Вы здесь

Учебник самопознания Шевцов А.А.

Источник текста

освоение искусства очищения. Если ты не очищаешься, все чужое, что есть в тебе, и что не
дает тебе сейчас знать себя, сохраняется, и, значит, какие бы усилия ты не делал, в
действительности ничего не меняется, ты остаешься все тем же. Разве что все более
изношенным, и со всё большим и все более ранимым самомнением...
Искусство очищения является одной из первейших ступеней в науке самопознания.

Человечество со всей возможной очевидностью говорит нам: первым шагом
самопознания должно стать простое описание самого себя.

Похоже, действительное знание о себе, как о теле, обретается нами в виде
особности к движению. То, как мы движемся, показывает, как мы знаем свое тело. Но если
помнить, что источником движения является душа, то получается, что в движении мы
знаем не просто тело, а его взаимосвязь с душой.
И это дает возможность перейти к познанию себя, как души.

Познание получается только когда есть видение. А значит, чтобы научиться
самопознанию, нужно освоить искусство внутреннего взора или созерцания.
Как ни странно, но именно это окажется чуть ли не единственным, что нужно для
познания себя. Просто потому, что другого наша природа нам не дала.

цель определит средства

Что делать, если хочешь именно познать себя? Вот действительный вопрос.
Вот таким людям я бы посоветовал сначала увидеть себя, как ту самую лествицу, по
которой и будешь двигаться. Увидеть отстраненно, просто посидев и подумав о своей
жизни. Я лично использую подсказку мазыков, но, возможно, могут быть и другие пути.
Мазыки же говорили так: человек приходит на землю не случайно, он воплощается, чтобы
познать плотные миры.

Еще раз повторю: допускаю, что пути самопознания могут быть очень разными для
разных людей.

А здесь конечной точкой, до которой нас проносит толчок воплощения, оказывается
предельная вовлеченность в общественные отношения.
Вот они-то и являются крайней точкой нашего бытия, их-то и надо изучать как свое
первое тело и первую ступень на пути к себе.
Затем пойдет то, что было в детстве - изучение мира природы и своего тела, как части
этого мира. А через них - и как я и моя душа проявляются сквозь мое тело.
И только следующей ступенью оказывается изучение души, которую вполне можно
видеть той пуповиной или мостиком, удерживающей связь с миром, из которого нашего Я
заглядывает в этот мир.

Ступень первая. Общественное тело
Подчеркиваю: дополнительно к уже имеющимся у него знаниям. В частности, к знаниям
об обществе, его устройстве и о том, как в нем выживать. Ребенок с детства познает
общество и ко времени школьного курса обществознания уже прекрасно знает об обществе
всё, что ему необходимо. Но не все, что необходимо от него обществу.

Если хорошенько подумать, то мы не
случайно родились именно в этом обществе, в другом нам было бы хуже. Поэтому беречь
свое общество нужно

В действительности, никакого прогресса нет. Есть изменения. Были одни общества, их
сменили другие. Меняется человек, меняется среда, которая ему соответствует. Чтобы
сказать, что новые общества стали лучше, надо сказать, что лучше стал их заказчик и
творец. Но разве человек стал лучше?

Можно ли извлечь пользу из подобных учебников? Конечно, и весьма разнообразную. К
примеру, учебники обществознания можно изучить, как правила дорожного движения, чтобы
знать, как проще и выгодней перемещаться по общественному устройству. Хотя по нему
перемещаются совсем не теми путями, что описаны в школьных учебниках...
Но гораздо верней взять эти учебники и прочитать их на себя. Я использую это
странное выражение, чтобы обозначить такой вид чтения, когда ты читаешь не так, как тебе
это вкладывают авторы, а постоянно сопротивляясь их усилию затащить тебя в нужные им
образы, но при этом постоянно же обращая сказанное на свою жизнь, на то, как это
уложилось в твоем сознании, как описанное проявляется в твоей жизни.
И тогда чтение учебника обществоведения становится самопознанием. Тем самым
описанием себя, с которого надо начать.

Значит, всего лишь прочитав такой учебник, ты избавляешь себя от труда описывать
самого себя. И обучаешься, как составлять такие описания. Как вы поняли, на первой
ступени описание себя можно составить с помощью того, что уже сделано человечеством.
Лично я проработал с этой целью несколько сотен подобных описаний, составленных
другими людьми, постоянно стараясь не поддаваться их очарованию и читать на себя.

Глава 1. Личность
Общественное тело, тело, которым мы обращены в общество и одновременно
защищены от него, называется личность.

А что надо нам?
Условно говоря, быть сущностями, а проще - самими собой. И делать то, что мы
делаем, по собственному разумному выбору. Прежде, чем перейти к разговору о том, что
такое личность, все же приведу еще один пример того, как надо составлять описание себя.
...
А затем, чтобы совершить подмену, которая вдруг происходит во второй части
рассуждения, а именно, чтобы мы приняли определенный образ поведения,
соответствующий понятию "гуманный": великодушное, доброе и так далее отношение...
Если вы были строги к точности рассуждения вещателя, то заметили, что у него два
понятия гуманности. Первое строго соответствует тому, что еще Сократ объяснял под
именем аретэ - достоинства человека. Он его показывал на примере понятия "лошадность".
Человечность - это свойство от понятия человек. Человеку свойственно быть человеком,
поэтому ему свойственна человечность, как лошади свойственна лошадность.
Иными словами, человечность - это итог описания того, что мы называем человеком.
Создать такое описание можно, просто глядя на человека. Вот он ест, пьет, дерется, плодит
детей, сосет дешевое пивко, сплетничает, ворует, спасает детей из горящих домов, предает
и мечтает...
Человек не звучит гордо, человек звучит сложно и неуправляемо. И так хочется его
сделать проще и попользоваться!
И вот нам говорят: отбросим все лишнее, просто забудем его, и постараемся утерять
свою природу, свою человечность и стать вместо этого гуманными, то есть добрыми,
любящими и понимающими...
Так нас проще вести по жизни. Это вы увидели.
А увидели ли вы, что вы этого хотите?
Хотите, чтобы вас вели...

общество справедливое, в которое главное - человек, его благо."[2]
Прекрасное пожелание, но как мы от познания общества перешли к его переделке в
желательном направлении? И как мы и авторы не заметили этого? Точное рассуждение
требует быть последовательным в своих мыслях. Порядок этот нельзя нарушать, если
хочешь быть точным, конечно. Но что делать, если нельзя, но очень хочется?
Для самопознания это важный урок, и очень важно увидеть его в самом начале: когда
нам очень хочется, мы с готовностью подменяем самопознание на самосовершенствование
или на совершенствование окружающих. Мы начинаем не познавать, а учить, к примеру...
Мы - воплощенная охота, охота обретшая тела для исполнения себя.

Наша личность - довольно простое для понимания явление, хотя и очень сложное по
своему устройству и трудоемкое по познанию. Простота понимания личности заключается в
том, что она вся построена на желаниях. Желания же наши выложены в целеустроении
нашей личности. Слово "цель" не русское, оно существует лишь с начала восемнадцатого
века. Но привилось, обрело понятное значение, и вполне принимается нами сейчас.
Используем его.
Личность целиком целеположна, как говорится. Она вся состоит из целей. Если
разобрался со своими целями, понял свою личность и познал себя, как общественное
существо. Надо только увидеть разницу между желаниями и потребностями, на которые
распадается наша охота в действительности.

Глава 2. Человек - это общественное существо
Как разобраться со своими целями? И как отделить желания от потребностей?

Значит, человек может быть кем угодно. В том числе и существом общественным.
Древние, наши предки, отчетливо это осознавали, отчего и развился, наверное, во всех
обычных обществах закон гостеприимства: того, кто стучится к тебе в дом надо принять и
приветить. Почему? А потому, что в человеческом обличье к тебе может заглянуть бог или
демон. И тогда ты можешь напроситься на большие неприятности.
Внешность человека не означает, что перед тобой человек - вот большое знание,
которым обладала древность, и забыли мы. Нам стерли это знание, чтобы привить
гуманность и демократические принципы. В итоге для нас все люди равны, и потому мы
готовы низвергать царей и сажать на их место кухарок.
А люди не равны, люди очень, очень разные. Равны лишь личности, и лишь тогда, когда
их "формирует" одно и то же общество.

Если не определять, что такое
"человек", то и вправду вполне допустимо заявить, что человек - существо общественное,
как и то, что он - двуногое животное без крыльев.
Без определения используемых понятий эти заявления равноценны!
Именно это и высмеивал Сократ. Именно высмеивал, ловя на это поверхностные умы,
ибо сам он делал только одно: из беседы в беседу определял и уточнял определения
понятий, которые мы используем. И все эти уточнения сводились к тому, чтобы понять, что
такое человечность и приложить это к себе.
Вот урок. Урок различения понятий. Теперь можно перейти и к желаниям и
потребностям.

Глава 3. Желания и потребности
То, что желания и потребности разные вещи, понятно с первого взгляда. Но вот когда
пытаешься дать этому различию определение, разница эта как-то стушевывается, как
говорил Достоевский. Желания становятся вездесущими и перекрывают собой потребности.
Это происходит потому, что наш язык следует за нашими понятиями, а понятия у нас
неуточнены. Мы ими мало занимаемся. Но попробуем пройти сократическим путем, и
разобраться в понятиях, которые имеем.
Начнем с того, что и у потребностей и у желаний есть общая основа, мазыки называли
ее Охотой. Охотой жить.
Охоту считали тем "клеем", который крепит душу в теле. Но сама природа охоты, как
они ее видели, предполагает не столько ее вещественность, как если бы она действительно
была клеем, сколько подвижность. Как это смог понять я, охота, скорей, похожа на поток,
который, подобно ветру, дует сквозь тело из мира душ в мир вещества.
Именно он
подхватывает души перед их воплощением, и загоняет в тела, так что они оказываются
направлены своим видением изнутри тела наружу, в этот мир. Он же их и удерживает в
телах, оказываясь на поверку влечением к вещам этого мира.
Пока поток этот силен, сильна и жажда жизни. Им же меряется и жизненная сила
человека. Как только он слабеет, человек теряет интерес к вещам и делам мира сего, и
начинает подумывать об уходе...

Охота влечет человека к чему-то. Как вода влечет челн... Это и есть суть как желаний,
так и потребностей. Они есть воплощение влечения или охоты.
Но при этом влечет в нас то, из чего мы состоим, по-разному. Условно говоря, разные
части подвержены влечению сами по себе. Влечения могут относиться ко мне или к моим
телам. Собственно меня, Я влечет в тело сама охота. Мою душу влекут желания, а вот мое
тело - потребности.
И если вы взглянете на понятие "потребности" именно с этой точки зрения, то увидите,
что их вполне можно назвать желаниями, но при этом все их будет отличать то, что без их
исполнения мы умрем. Словари определяют потребности как сущностные желания,
надобности. То, что необходимо для жизни.
А вот желания по своей сути кажутся человеку, склонному к аскетическому образу
жизни, каким-то баловством, потому что без любого из желаний можно и обойтись. И про
любое желание ребенку могут сказать: перетерпишь, не помрешь!
Да, тело будет жить без удовлетворения желаний. Что будет от этого с душой, сказать
трудно. Наверное, она тоже выживет...
Впрочем, иногда говорят о душевных потребностях, и уже одно это словосочетание
есть свидетельство, что душе можно отказывать не во всем. Иначе что-то важное может
умереть в тебе.

Однако, как бы там дальше ни углублялось наше понятие желаний и потребностей,
сейчас важно остановиться на том, что при первом приближении желания оказываются тем,
что нужно не телу для его выживания. Они оказываются чем-то дополнительным к телесным
потребностям. А дополнительным к телу в естественнонаучном мире стали считать
сознание, под которым понимали то, как человек думает.
В итоге желания в сущности были связаны с личностными проявлениями. Потребности
у тела, желания у личности. Вот первое разделение этих понятий.
Однако, как мы уже договорились, личность можно считать нашим общественным
телом, то есть неким тонкоматериальным телом, сквозь которое проявляется душа. И
значит, прикасаясь к теме желаний, мы вступаем на поля изучения души. Это, пожалуй,
преждевременно.
Прежде надо изучить то, что более доступно, а именно то, как я проявляюсь сквозь мое
тело. В частности, и через потребности, но в первую очередь все-таки через движение.

Глава 4. Целеустроение
Личность вся соткана из желаний и способов их удовлетворения. Даже если мы
исключим из рассмотрения телесные потребности и душевные влечения и порывы, желаний
этих неимоверно много.
По силам ли человеку, даже неординарному, сделать полное описание себя, или хотя
бы своих желаний? Думаю, нет. Но это и не требуется, потому что делать надо не полное, а
полноценное описание, описание, которое позволит освободиться от лишнего и понять себя.
Полноценным описанием личности является не описание всех желаний, а описание
того, как вообще уложены в нас желания. Мазыки называли это мне Целеустроением, но
существовали и иные названия. Сам поток желаний назывался Стремнина, а работа с ним -
Стремянкой.
Оба эти слова явно связаны с понятием "стремление". Стремянка же означает лестницу
с подкорками. Образ лестницы или лествицы вообще часто использовался мазыками для
рассказов об устройстве человека и нашей жизни. Очевидно, потому что это иное имя для
пути, а самопознание - это путь.
Понятие Стремянки облегчает работу над собой, потому что в этом образе уже
содержится понятие об определенных подпорках, а также об устройстве того, что мы
изучаем. У стремянки, как и у любой лестницы, есть устремленные вверх, к какой-то цели,
столбы или шесты, их называли тетивами. Тетивы указывают направление, в котором ты
устремлен, и цель, к которой ты стремишься. Они как образ дороги, уходящей не вдаль, а
вверх, к какой-то жизненной вершине, которую ты избрал достичь и покорить.
А поперек этих тетив, чтобы достижение стало возможным, пришиваются ступени. Они
назывались грядки или рядки.
Грядами, как вы помните, зовут горные отроги. Это значит, что грядка - это маленькая
горка, и каждая из них - маленькая вершина. Иными словами, если смотреть снизу, то
каждая из целей-ступеней сама кажется вершиной, к которой ты устремлен. И только
достигнув ее, ты понимаешь, что она была нужна тебе лишь затем, чтобы добраться до
более высокой цели...

Обычно человек карабкается по ступеням жизненной лестницы, видя только те задачи,
что прямо маячат перед его носом. Но если задумываешься о самопознании, то задашься
рано или поздно и вопросом: ради чего я живу? И вот тогда образ стремянки сильно
поможет, потому что покажет, что все те цели, что окружают тебя роем зудящих и
погоняющих оводов, в действительности уложены в какую-то последовательность. Жесткую
последовательность, если уж быть точным.
Никаких самостоятельных целей, не связанных с тетивами целеустроения у нас не
бывает. У нас, то есть у меня. Мои цели, цели Я жестко увязаны, так что тетивы звенят от
напряжения. Но среди них попадаются такие, которые вы никак не можете связать с
остальными, хотя и достигаете.
Это вполне могут быть в вас чужие цели. Цели из сумасшествий или западков, как это
называли мазыки. Иначе говоря, цели или желания, привнесенные в ваше сознание другими
людьми помимо вашей воли.
Как это происходит, я подробно описал в книгах, посвященных очищению. Поэтому
сейчас скажу лишь то, что все ваши цели надо проверить на то, ваши ли они. И, если вы
задумаетесь, то чужие стоит убрать. По крайней мере, если вы живете ради самопознания,
то есть познания себя, а не других.
Как их убирать, я тоже подробно рассказывал в Учебном курсе Училищ русской
народной культуры. Скажу лишь, что убираются они либо очищением сознания, либо
отменой. В общем, это все просто, хотя бывает и трудоемко.
Важно лишь понять, что убирание чужих целей и желаний является первой ступенью
Стремянки, то есть работы с собственными целями или описанием себя как личности через
свои желания.
Второй ступенью будет обретение способности видеть натяжение тетив. Это непростое,
но сильно действующее упражнение. Надо просто сесть одному или вдвоем с помощником,
и позадавать себе вопросы. Примерно, так:
- Что я хочу?
- Того-то.
- А зачем?
И как ни странно, всегда придет ответ, объясняющий, ради достижения чего ты
построил эту степень своей Стремянки, то есть целеустроения. Тогда ты спрашиваешь себя:
- А зачем мне это?
И тут же приходит ответ, объясняющий, зачем тебе и то, ради чего ты строишь первые
ступени. И так далее и далее, отодвигая конечную цель куда-то в Небеса.
Что в итоге? Вспоминаю собственные ощущения, когда со мной проделали подобное
упражнение в первый же год моего собственного ученичества. Оно называлось Мазохой и
буквально потрясло все мое существо.
Сначала ты вдруг понимаешь, что все твои - именно твои - цели связаны между собой.
Затем тебе начинает казаться, что они убегают бесконечной лестницей куда-то вдаль. И тут
тебя пронзает мысль, что нет никакого облака желаний, окружающих тебя, все они только
казались веревкой, намотанной на твое тело. В действительности, они выложены по прямой
нити, по тетиве, как стрела...
И ты обретаешь видение собственного жизненного пути.
А затем вдруг приходит осознавание, что эта лестница не устремлена вверх и не
убегает куда-то в недостижимую даль. Все гораздо хуже: она стремительно раскладывается
вниз! И раскладывается она потому, что для достижения каждой следующей ступени ты сам
с недоступной для твоего осознавания скоростью творишь все новые ступени, так пытаясь
упростить свое движение...
А затем ты еще и начинаешь замечать, что не умеешь подыматься по ступеням,
созданным тобою же, последовательно. Ты даже не замечаешь, что жил все это время в
отчаянии от того, что никогда не успеешь сделать все, что наметил, и поэтому постоянно
отвлекался от стоящей прямо перед тобой задачи, и, забегая вперед, решал кусочки из
других, выхватывая маленькие ступенечки из других ступеней. Из ступеней, до которых еще
не добрался...
Старики называли это "ловить синичек". Это из той поговорки, что лучше синичка в
руках, чем журавль в небе.
Не верьте, единожды приняв эту мудрость законом своей жизни, вы обрекаете себя всю
жизнь ловить мелких синичек, которые во множестве подворачиваются нам на пути, потому
что жизнь любит подбрасывать искушения. Только журавль, только журавль! Но продуманно
и последовательно, чтобы не проиграть.
А чтобы не проиграть, победу надо готовить.

Как только вы примите для себя такой подход к жизни, вы непроизвольно сделаете
следующий шаг в целеустроении. Рано или поздно, но вы придете к нему, потому что он -
неизбежность: если вы хотите достичь вершины собственного целеустроения, если вы
хотите поймать своего журавля или птицу собственной мечты, вам надо отказаться от
лишнего, и сократить то, за чем вы охотитесь по жизни. Иначе ее не хватит.
И вот тогда вы сядете за собственное описание своих целей, и переберете всю
Стремянку, выкидывая то, что устарело, или что было принято в качестве цели детским
умом, или что давно и многократно достигнуто, но не было замечено и оценено по каким-то
причинам...
Как это делать, тоже описано мною, но думающему человеку будет достаточно и этих
подсказок. Впрочем, творческие способности лучше бросать на главные битвы своей жизни,
а подобные технические сложности преодолевать, пользуясь мудростью предков. Так что,
быть может, в данном случае - для познания себя как личности и освобождения от этой
ловушки - будет выгодней просто взять школу мазыкского целеустроения, благо, старые
люди немало об этом думали.

Глава 5. Множественность личностей и миров
Самое неприятное в нашем общественном теле, то есть личности, то, что она
множественна, как будто мы идем по жизни с большим запасом личин, которые меняем в
подходящих случаях. Однако, если заглянуть в само понятие личности поглубже и понять ее
природу, именно это свойство личности оказывается и большим подспорьем для
самопознания.

Для того, чтобы понять себя, как общественное тело, надо понять, что такое сознание.
В данном случае необходимо понять или принять, что сознание наше - это отнюдь не точка,
из которой я осознаю себя. Это некое пространство, в котором хранятся содержания, в
частности, мысли, представления, то есть образы. Второе, что необходимо увидеть, если
хотите, чтобы у вас получалось очищение, что содержания сознания - некие вещи,
соответственно имеющие вещественность или материальность.
Очень тонкую, почти
духовную, но определенно позволяющую на эти "вещи" воздействовать.
Если воздействие на образы невозможно, то с ними ничего и нельзя сделать. Тогда
мы обречены. Однако мы живем и очищаемся, значит, естественные науки, пытавшиеся
внушить, что люди - это только тела, - что-то проморгали, если, конечно, не намеренно
скрыли от нас.
Сознание, как его видели мазыки, двойственно. Оно способно осознавать, то есть быть
неким лучом внимания, который превращает все, что созерцает в часть сознания - сознает.
Часть сознания - это образы, кроме них в сознании нет ничего. Сознавать - это превращать
в образы определенного качества.
Но какого бы качества ни были образы, они все сотканы из вещества сознания и
хранятся в нем. Вещество это мазыки называли пара. Парой вообще весь русский народ
называл души тех существ, которые отличаются от человека. У зверей нет души, у них одна
пара, - говорили русские крестьяне.
Сознание вещественно, сознание может хранить в себе образы, будто оно безмерное
пространство, сознание может осознавать. Осознает оно тоже образы, образы, так сказать,
низшего порядка, переводя их в более удобное для работы разума состояние, именуемое
понятиями. Если сознанию удается осознать, что же хранится в его собственных глубинах,
условно говоря, как его бессознательные или неосознанные содержания, появляется
понимание, а с ним и освобождение.
Самое малое, что дает понимание - это некое ясное видение и возможность обобщения
огромного количества образов под одним именем, которое и есть понятие.
Как только
появляется понятие о чем-либо доселе смутном и неясном, разум становится хозяином, а с
ним и Я прихожу в те части себя, которые были мне доселе недоступны и поэтому
неведомы. Я словно бы теку по свету, который разливается разумом в окружающем мире.
В действительности, в мирах.

Мир, в котором живу я, вроде бы всегда один. Я не чувствует переходов, но это не
потому, что их нет, а потому, что Я свойственна внутренняя цельность, и оно остается
собой, в какой бы мир ни пришло. Просто вспомните себя во снах...

Я приспособлено для жизни в любых условиях.

Так вот и в обычной жизни мы живем во множестве миров сразу, а еще больше
оставили в своем прошлом. Мир работы, мир дома, мир увлечений, даже "Мир ковров" или
игровой клуб "Компьютерра" - это все разные миры, где мы вынуждены вести себя по
разному, потому что этого требуют законы тех миров и наши цели, ради которых мы там
оказываемся.
В детстве мы последовательно переходим из мира в мир, и до какого-то возраста эти
миры складываются в почти неизбежную цепочку, которая есть у каждого: дом, двор, улица,
школа...
Затем жизненные пути разбегаются множественными дорожками, и каждый собирает
свое ожерелье из миров и мирков. Это неизбежность нашего воплощения. И важней всего
здесь то, что для каждого такого мирка мы создаем свою личность, в которую вкладываем
набор образов, обеспечивающих нам выживание там. По сути, создаем тело для
существования в каждом из новых миров.
Личности вспоминать трудно, они творятся нами почти незаметно для осознавания,
потому что их создает мышление, которое состоит из образцов поведения. А образцы тем
хороши, что не требуют думать. Это значит, что личности творятся не разумом, а, можно
сказать, автоматически, почему и плохо помнятся.
Конечно, не всегда и не во всех своих частях. Разум, безусловно, участвует в
покорении нового мира. Но он не творит личность, он ищет, как выжить в новом мире, и
создает образы себя, то есть орудия, которыми ты можешь покорять миры. Образы всегда
продуманы, а часто еще и выстраданы, потому что подходят не сразу, и их приходится
менять, работая над собой.
Но как только образ сработал, разум спешить решать новые задачи, отдавая
использование образа той части себя, что хранит образцы, то есть мышлению. И образ тут
же омертвляется и превращается в жесткий и неизменный образец поведения. Вот так и
рождается основа новой личности. К ней могут добавляться новые черты, найденные
разумом дополнительно, но и они омертвляются, чтобы не нужно было на них тратить время
и силы, потому что силы нужны для решение еще нерешенного, а потому опасного для
жизни.

жизни.
Все такие образцы поведения в виде личин или личностей вполне дееспособны, потому
что подсаживаются к общему корню - изначальному пониманию того, как надо вести себя в
мире людей. Это "изначальное понимание" называлось Личностным древом. И по сути
является всего лишь той цепочкой личностей, которую мы создавали, пока проживали
общечеловеческую цепочку миров от дома до школы.
Поскольку все наши личности соответствуют мирам, для которых создавались, мы
получаем возможность их легко разложить в очень определенную, даже жесткую
последовательность. Личности мы помним плохо, а вот миры, которые завоевывали и
покоряли, очень хорошо. Потому что они либо наши большие победы, либо горькие
поражения.
Если вспомнить миры, в которых ты жил телом или душой, то с неизбежностью
вспомнятся и личности, которые ты создавал ради них. И тогда появляется возможность
освободиться и вернуть свои силы.

Судите сами: разве вы не считаете, что личность - это и есть вы? А если личность
осознается нами собой, и так каждая личность, какую мы создаем, то не расточительно ли
держать себя в таком количестве копий? Это хранение требует усилий и огромного расхода
жизненной силы.
Стоит только переписать свои личности и отпустить те, что больше уж не нужны, как вы
делаете огромный скачок в познании себя и обретаете силы для движения дальше. Для
такого описания существовала работа, которую мне давал еще самый первый из моих
учителей-мазыков. Она называлась Непрощенные миры.
Имеется в виду, что мы расстаемся со многими мирами, в которых жили, но забываем
их отпустить, не прощаемся с ними. В итоге наша душа оказывается разбросанной по
мирам, и там она теряет покой. Поэтому ей надо прощение, как любой неупокоенной душе...
Эта работа большая, и я не смогу ее описать в этой книге. Но она дается в Академии
Самопознания и в Училищах Русской народной культуры. Впрочем, вы всегда можете ее
проделать так, как подскажет вам ваш разум.
Заключение общественного тела
Я намеренно использую такое странное название для этого заключения. Я хочу
показать, что в общественном теле, в личности мы находимся в ловушке, Я заключено в нем
и не может вырваться и обрести силу для путешествий в неведомое, пока не познает себя...
К счастью, как вы, надеюсь, поняли, природа раскладывает всю нашу жизнь в весьма

и не может вырваться и обрести силу для путешествий в неведомое, пока не познает себя...
К счастью, как вы, надеюсь, поняли, природа раскладывает всю нашу жизнь в весьма
определенном порядке, который вполне доступен для наблюдения. И вполне обозрим.
Иными словами, нам надо создать описание самого себя, но это уже почти сделано нашим
сознанием, разложившим все воспоминания о себе строго по единицам хранения - мирам и
личностям, им соответствующим.
Достаточно лишь записать последовательность своих личностей, и вы овладеваете
описанием, вполне достаточным для самопознания.
Конечно, с ним еще надо работать, если вы хотите познать себя глубже. Для этого надо
извлечь себя из тех миров, где вы завязли, потому что не справились, к примеру. В любом
случае, путеводной звездой будет боль - та самая душевная боль, которую принято
избегать. Теперь вам придется научиться ее любить, потому что она ведет вас к
освобождению и возвращению блаженства.

Ступень вторая. Тель или физическое тело
Следующая ступень лествицы самопознания, которую предлагали освоить мазыки,
было познание себя через тело или сквозь тело. Именно так: сквозь тело, а не как тело.
Познать себя как тело просто и одновременно невозможно. Просто, если
рассматривать его анатомически, как этому обучают студентов-медиков.
Но, проделав это жестокое упражнение над самим собой, изнасиловав свою память
ненужными терминами, а тоже самое тело недосыпанием, ты сдаешь экзамен, получаешь
отличную оценку и вдруг осознаешь, что тело, которое ты изучал - твое. Твоё! Но не ты!
То, что принадлежит мне, не может быть мной.

Все указывает на то, что она должна быть связана с тем существованием, которое мы
ведем. А мы ведем телесно-душевное существование, воплощаясь в тель и личность, и
страдая и наслаждаясь как душа. Наслаждаемся мы душевно тем, что дает тело и общение
с другими душами: восприятием плотностного существования и душевностью...
Страдаем всегда от одного: от несовершенства - своего или других душ.
Следовательно, задачей нашего телесного воплощения вполне можно считать
самосовершенствование, через которое и ведется познание себя.

Иными словами, чтобы познать себя истинным, нам надо избавиться от себя
неистинного, то есть от несовершенного. Следовательно, самопознание начинается как
познание собственного несовершенства. А как познать свое несовершенство? Надо
совершать ошибки.
Как?
Да просто действуя. Не надо напрягаться, не надо как-то особо выискивать, что в тебе
еще несовершенно. Достаточно просто жить и действовать, главное - действовать, а не
изображать мертвяка - и ошибки появятся. Можете быть спокойны!
Они появятся, и ваша личность захочет расстроиться и спрятать их. Но ошибкам надо
научиться радоваться, потому что они не случайны и не плоды людской злобы, они -
выражение несовершенств.
Несовершенств чего? Всегда души. Хотя может казаться что тебя или личности, или
тела.
Чепуха!
Если задаться вопросами и поискать корни, все ошибки земного воплощения
вырастают из тех или иных душевных несовершенств. Все остальные среды - тель и
сознание - лишь выявляют их, позволяют проявиться сквозь себя.
Само по себе тело просто не может ошибаться, хотя бы потому, что само по себе оно
не может действовать. Оно будет неподвижно лежать, пока не разложится, если в него не
вдохнуть жизнь. А жизнь в него вдохнет душа. И дальше, тело будет действовать только так,
как душа обучит его. И никак иначе. И если у тела не получается что-то, это только потому,
что либо вы требуете от него нечто, для тела невозможное, либо ваша душа не смогла его
обучить. По какой причине - совсем другой вопрос, которым мы займемся особо.
Пока важно одно: несовершенства, которые мы обычно считаем телесными, в
действительности есть лишь выражения гораздо более глубоких несовершенств,
несовершенств, ради которых мы пошли на пытку воплощением, то есть обретением плоти.
Поиск этих корней - увлекательное и далеко не простое упражнение. Оно подобно
поиску источника теней, а тени, как вы знаете, имеют свойство сильно искажать образ того,
что их отбрасывает. Но при этом, при небольшом опыте, связь эта становится прямой и
очевидной. И тогда становится возможна действительная психология, действительная наука
о душе и ее познании. Но сначала надо научиться видеть и познавать тело.
А как его познавать?

Теперь вам надо задуматься о более глубоком познании, а глубже тело познается
через то, как оно движется. И это все, что делает тело.
Оно либо как-то движется, даже когда неподвижно. Либо оно мертво.
И всё, что мы можем извлечь из тела для собственного познания, воплощено в его
движениях. И в таких, какие мы совершаем руками и ногами, и таких, что совершают наш
язык или глаза. Письмо, тоже есть вид движения, выражения лица, прическа, нанесение на
тело раскраски...
Мы начнем с изучения тех видов движения, в которых ярче всего видна некая основа,
обеспечивающая нашу жизнь на земле - разум. Движения эти боевые, потому что там, где
появляется опасность для жизни тела, разум проявляется непроизвольно и даже у тех, кто
обычно очень хорошо спрятался в искусственные способы поведения или сумасшествие.
Первым делом нам надо выявить и описать собственный разум, как вполне
определенную способность души. Поэтому мы будем изучать его в той среде, где кроме него
ничего нет, в среде насквозь пропитанной опасностями для жизни. У мазыков, которые
обучали меня этому, было орудие, предназначенное именно для такого погружения в
собственный разум. Называлось оно Бой на любки.

Глава 1. Разум
Эта глава и несколько следующих являются общими для этой книги и для книги о
Любках, написанной мною. Объясняется это тем, что в какой-то миг самопознание должно
обратиться к тому, как ты проявляешься сквозь собственное тело. Но сквозь тело ты
проявляешься как душа, душа же - источник движения, и значит, видна в движении, в том,
как движутся наши тела. Поэтому действительное самопознание с неизбежностью приходит
к изучению движения, которое доступно нам лишь как движение тела.
Но тело не движется само, и оно не в состоянии просто воплощать душевные порывы.
Оно вынуждено воплощать их только так, как может, а может оно лишь в соответствии с
законами нашего мира. Иначе говоря, телесное движение есть воплощение душевных
движений, преломляющихся в свете законов земного существования. И это вовсе не такой
простой предмет.

Чтобы увидеть движение, надо расширить свое сознание на огромный временной отрезок -
от рождения и до настоящего. И попробовать посмотреть на любое перемещение, что вы
совершаете сейчас, удерживая осознавание его огромности и длительности. Вот, к примеру,
вы протянули руку и взяли книгу...
Сделайте это и понаблюдайте за собой. Где здесь движение?
Я намеренно взял привычное действие. Мы миллионы раз за жизнь протягивали руку и
что-то брали. Это позволяет забыть о книге, что у нас в руках, и увидеть, что мы берем
Нечто. Все равно что - навык один и тот же.
Вот теперь протяните ее еще раз и возьмите то же самое Нечто, что только что брали,
не обращая внимания на то, что это такое. Просто ограничьте себя только чистым
движением, которое созерцаете.
Ваше состояние определенно изменится, оно станет созерцательным, и будет таким до
тех пор, пока вы не впустите узнавание взятой вещи в свое сознание. Но не впускайте.
Берите просто вещь, тогда вы будете только брать, и это уже очень близко к движению. Но
это еще не оно.
Чтобы пройти дальше, нужно еще расширить сознание, и вспомнить, как вы учились
брать вещи. Весь этот опыт тоже закрывает от вас движение различными перемещениями
руки. Для начала вспомните то, что живее всего: например, как вы берете горячее. Ожоги
болезненны, и поэтому перекрывают видение, вынуждая помнить некоторые правила
обращения с горячими вещами. И это - лопоть, пелена образов, перекрывающая ваше
видение.
Потом вспомните, как брали холодное, мокрое, скользкое... слишком большое для
одной руки, крошечное, что едва уцепишь ногтями... мягкое, вроде перышка, лепестка или
крылышка бабочки... живое...
А теперь осознайте, что прямо сейчас вы проделали огромный путь во времени, и
вполне можете вспомнить, как дети пытаются взять игрушки, которые висят у их люльки. Им
еще неведомо расстояние, и поэтому они одинаково тянутся как к круглой погремушке, так и
к луне... И вы делали так же... Пока не поняли разницу.
Так вы учились. Но что вы обучали в себе?
Разум.
Разум рождался как орудие выживания в этом мире, как то, чем вы приспосабливаетесь
к земным условиям жизни. Разум, как мы все знаем, позволяет не только действовать, но и
думать. Но при этом он весь состоит из вот таких простейших образов движений, ошибок и
находок...
И если вы это увидели, скакните вперед по возрасту, прямо в то время, когда вы
впервые пришли в боевые искусства. Вспомните, как вам с трудом давались бойцовские
движения. Как трудно было запомнить и освоить эти странные движения руками, ногами,
телом. Как они не слушались, разъезжались и расползались. И как вы заставляли и
заставляли их слушаться, повторяя одно и то же движение раз за разом, нарабатывая его...
Кого вы в действительности обучали, кого заставляли и натаскивали? Тело?
Ничего подобного. Если вам сейчас выключить сознание, если вы потеряете память,
двигательные навыки тоже исчезнут, потому что они хранятся в разуме, записанные в виде
образов. Образов движение.

Нарабатывая движение мы в действительности нарабатываем образ движения.
Тело лишь вливается в него. И ошибки наши при этом не есть ошибки тела. Телу
совершенно все равно, что делать. Если оно не порвется или не сломается, оно выполнит
любое движение.
Но вот образы наши несовершенны. Вот вы, к примеру, работаете над тем, как
правильно подсесть под противника при броске через спину, и у вас почти все получается,
вот только вторая нога никак не хочет вставать вместе с первой между ног противника. Она
все норовит встать снаружи его ноги. Почему?
А потому что у вас есть образ того, что так стоять уязвимо, вы неустойчивы и
обязательно упадете. Вот поэтому посреди воплощения образа броска у вас включается
образ того, как остаться устойчивым. И бросок не получается, просто потому, что вы не
сумели создать или удержать образ...

Но вы работаете, и однажды образ усваивается, и ваше движение пошло...
Думай, значит, создавай такие образы, которые позволят выполнить прием, учитывая
не только земное притяжение, но и противника. Но учитывая в точности так же, как при
броске через спину. Просто дотачивая образ до совершенства через учет помех и
понимание их природы: попробовать сделать прием, увидеть помехи, назвать их, понять, и
найти способ их преодоления. Вот что значит думать.

А потому, что движение вырывалось из нас в чистом виде только тогда, когда мы не
умели протягивать руку и хватать. Лишь когда мы пытались схватить луну, движение было с
нами. Вот тогда был порыв. Но как только нам это удалось первый раз, мы поняли, что надо
делать и создали образ. А потом следующий, следующий, следующий... И теперь, когда мы
протягиваем руку, мы безусловно делаем движение, но вот видим только эти бесчисленные
слои образов, которые управляют нашей рукой.

А где же движение?
Оно внутри и где-то давно в прошлом. До движения еще надо дойти. Но если до него
дойти, станет возможным подняться над всеми стилями и школами. Не знаю, сделает ли это
тебя непобедимым, но точно приблизит к познанию себя и своей истинной природы.

И каждый помнит такие мгновения, когда у него «катило», когда он видел
намерения противника, читал его, опережал, будто стоячего, иногда даже видел будто в
замедленном кино...
Мазыки же объяснили мне, что
это - выход за пределы разума, в состояние, которое называется Стих. Стих - это
безобразное состояние сознания и ума. Душа проявляется в нем непосредственно, без
искажений.

Глава 2. Стих
Стих - это стихийное или стихиальное состояние сознания. Можно сказать, состояние
сознания как некой стихии. Конечно, сознания, как его понимали мазыки. А они понимали его
и как способность осознавать, и как некую вещественную, как сейчас говорится,
тонкоматериальную среду, разливаемую душой вокруг себя. Среду, которая обеспечивает
выживание души в теле, и выживание тела на земле, поскольку именно она позволяет
учиться, думать, решать задачи.
Правда, надо оговориться. Поскольку народ считал, что у человека две души -
чувствующая и живая или животная, то предполагалось, что и сознание не однородно.
Чувствующей душе принадлежит собственно сознание, а душе животной или телесной
принадлежит пара.
С точки зрения боевых искусств освоение стиха так же желательно, как и с точки зрения
самопознания. Для самопознания умение выходить в стих - знак немалого пройденного
пути... Для бойца - это возможность освоить бой на ином уровне.

Не надо штурмовать крепость души. Душа и так принадлежит вам, и крепость тоже
ваша. Что же вы ее громите?! Немножко забылись и чуточку сошли с ума, штурмовать
собственные крепости?
Надо просто успокоиться, посидеть в тишине, подумать, посозерцать. И вам откроется,
что душевные способности вскрываются тогда, когда вы возвращаете соответственные
кусочки своей отмороженной души. Опишите их и отогревайте. С теплом будет
возвращаться душевное совершенство, а с ним и то, чем вы хотели поражать людей...

Сверхсила и сверхобида не нужны, чтобы раскрывать те
способности, которые считаются особенными. Это все от спешки, от желания перескочить
через естественные ступени роста, которым болеет всё мировоззрение прогресса.
Все эти способности приходят естественно, просто потому, что душе пришло время их
раскрывать.
И это не значит, что ничего не надо делать, или, что не нужно к ним стремиться.
Стремиться можно и нужно, потому что они - показатель движения. Знаки пути. Если
подобные способности раскрываются, значит, ты действительно движешься, и движешься
верно. Да и в бою они могут пригодиться и спасут тебя.
Но стремиться к ним - не значит, насиловать себя и принуждать к тому, что не хочется.
Стремиться можно, но путь иной, почему и не удается находить сверхдедушек ищущим их
бойцам. Разве что какой-то одаренный человек начинает этакого дедушку изображать,
чтобы удовлетворить запросам желающих расстаться с деньгами.
Действительный путь гораздо мягче и гораздо яростнее.
Он идет через исследование и изучение себя. На нем ты просто убираешь помехи тому,
что хочешь раскрыть, но убираешь их, не проламывая дыру в стене, за которой лежит твоя
способность, а очищая саму крепость, в которой живешь. Ты просто убираешь помехи
простой и естественной жизни в самом себе.
Способности приходят, когда ты начинаешь жить в согласии с самим собой и с миром, в
который пришел. Почему?
Очень просто. Может быть, слишком просто.
В действительности, все эти сверхспособности - это лишь оружие из твоего
собственного арсенала. И ты всегда им владеешь, но ослеп. И не можешь пользоваться,
потому что не видишь. Чтобы способности вернулись, чтобы оружие снова оказалось в
твоих руках, надо всего лишь его увидеть. Чем лучше твое видение, тем больше у тебя
способностей и тем легче ты ими пользуешься.
А помехи, которые засоряют твою крепость, это помехи в твоем сознании, мешающие
тебе видеть.
Вот почему так важно было научиться выходить в Стих, в то состояние сознания,
которое предшествует и разуму, и мышлению, и сумасшествиям. Просто чистое,
стихиальное состояние сознания, в котором даже нет образов. То состояние, в котором:
увидел - сделал...

Для этого достаточно просто понять себя.

Глава 3. Мышление
Лестница всегда начинается с самой дальней от цели ступени. И если в обычной жизни
через нижнюю ступень можно перепрыгнуть, то в самопознании это неполезно. Только
привычный образ мысли говорит нам, что в таком случае она будет преодолена, и останется
позади. В действительности это ловушка.
Вдумайтесь сами в то, что прозвучало в предыдущих строках: если перешагнуть через
нижнюю, дальнюю, начальную ступень, то можно сразу заняться главным, потому что она
будет преодолена и останется позади. А если есть сила, то можно перешагнуть,
перепрыгнуть сразу через несколько ступней и даже уцепиться и подтянуться еще выше,
сразу отбросив множество шагов подготовительной работы...
Где позади?
В итоге, когда мы собираемся преодолеть нижние ступени, мы предполагаем, что то,
через что мы перепрыгнем, привязано к ним. А оно - единое целое с тем, к чем мы
перепрыгнем.
Попросту говоря, если ты пропускаешь первую ступень, и сразу переходишь ко второй
или третьей, она просто становится вдвое или втрое тяжелей, потому что содержит в себе
все предыдущие...
Да и сами вы можете увидеть: пропустить нечто, чтобы оно осталось позади можно,
когда лестница вне себя. Но как оставить позади то, что внутри? Позади чего останется
пропущенная тобой часть тебя?

Поэтому начинать надо с того, что дальше всего от цели, от Я. А дальше всего - эта
самая пена из образцов, называемая мышлением. Именно с её помощью разум покорил
хаос этого мира, и так обрел себя на вечную ловушку в тюрьме воплощения.

Глава 4. Мастерство
Вот теперь появляется возможность поговорить о том, как достигается мастерство
вообще и в боевых искусствах в частности, так сказать, о самой природе мастерства.
Для боевых искусств обычное понимание таково: мастер - это тот, кто может побеждать
других. Вопрос: за счет чего? - в сущности, не задается. Точнее, он присутствует лишь
скрыто, потому что перекрывается готовым ответом. Ответ же этот обладает силой
очевидности: надо делать так, как делают победители, которых ты видел. Этому же учат и
тренеры.
Верный ли это подход? Конечно. Чтобы побеждать противников, их нужно знать, нужно
изучать их сильные стороны. Но это нужно тем, кто выходит на соответствующий уровень
мастерства. Начинающим закладывают основы в виде, условно говоря, «азов школы». Что
это такое?
Это отдельные приемы, соединяющиеся в боевые связки всё большей сложности. И
так, пока уровень твоей сложности в бою не станет таким, что ни один противник не сможет
тебя «прочитать», то есть понять, как ты ведёшь бой.

В сущности, это все искусство хитрости, позволяющей обыгрывать других. И это все
верно, как понимание мастерства, но поверхностно. Поверхностно именно потому, что
направлено наружу, на других, и не идет вглубь тебя, не занято тобой. Мастерство бойца
есть искусство укутывания себя во множественные слои хитросплетенных образов, из-за
чего оно становится непреодолимой ловушкой для Я.
Не могу сказать, что другие подходы будут успешней, и что они позволят легче
побеждать, возможно, как раз побеждать-то и станет трудней. Но пока мне важно лишь то,
что другие пути возможны. По крайней мере, один путь. И это не путь победителя.
Это путь самопознания. Для бойцов могу сказать в оправдание этого пути одно: даже
если он не облегчит ваши победы, он никак и не отменяет прежнего пути к мастерству через
хитрость. Скорее, наоборот. Начав чуточку лучше понимать себя, вы будете лучше
понимать и человека вообще, а значит, и противника в частности.
Впрочем, возможно, что самопознанием вы всё испортите себе, потому что пропадет
само желание побеждать... Но это уже никак не признак потери мастерства.

Но путь к мастерству лежит и через другие двери - за ними возможность увидеть,
понять и подумать. Увидеть истинную природу себя, противников и мастерства, и овладеть
ею. Почему этим путем не идут? Только потому, что путь подражания проще, как кажется.
В действительности, это далеко не так. Мастер, по которому ты делаешь жизнь, мог
обладать таким телом, личностью и способностями, что ему было легко делать то, что
позволяло побеждать. Ты же подражаешь, то есть пытаешься повторить его с твоими
возможностями, и это может потребовать колоссального труда. И все же так проще.
Потому что не требует думать...
По своему опыту могу сказать: самые красивые вещи в Любках получались у меня
тогда, когда я прекращал тренироваться, переставал преподавать, садился за книги и думал
об устройстве мира, жизни и себе...
После этого получались удивительные вещи, такие, каких я никогда бы не смог достичь,
идя путем тренировок и усилий.
Думать, все-таки надо, потому что это сокращает путь к победе.
Но что мы увидим, если задумаемся про природу мастерства?

что мастерства можно достичь в любом деле, а дел может быть бесконечно много.
Значит, и мастерств тоже бесконечно много, но имя «мастерство» выделяет в них нечто
общее и дает ему имя. Поэтому мы можем считать, что слово «мастерство» означает некую
суть присутствующую в разных мастерствах, которые назовем видами мастерства. Если
появляется понятие «вид», значит, речь пошла о чем-то скрытом, что лишь показывает себя,
являет, делает видимым, оставаясь скрытым. Это есть признак обобщающего понятия.
Обобщающие понятие - это образы, имеющие особое устройство, а самое главное,
созданные из более легкого сознания, чем обычные образы. В силу этого понятия
всплывают над образами, а обобщающие понятия над понятиями. Но тонкое правит грубым,
а легкое тяжелым. Вот беда! Нас учили обратному, и все естественнонаучное
мировоззрение убеждает: бетон, камень, железо тяжелее мысли и ей не подвластны!
Разве неподвластны? Разве это не очевидность, что мысль двигает горами из бетона и
стали?

Вот так же и легкие образы управляют тяжелыми. Вы говорите имя и множество
образов откликаются на него. Вы говорите: стакан, - и множество образов стаканов, которые
вы видели за свою жизнь, подпрыгивают и звякают в готовности служить. Вы говорите: друг,
- и лица друзей выстраиваются в ряд, чтобы напомнить о вашей жизни, о долгах, о битвах,
где вместе сражалися вы. Вы говорите: измена, и не только воспоминания болезненных
измен всплывают в памяти, но и сами эти состояния обрушиваются на вас, мешая телу
дышать легко и свободно...
Разум решает задачи нашего выживания с помощью образов. Для этого он думает, но
думает он понятиями, потому что понимание достигается только с их помощью.
Когда мы говорим: виды мастерства, мы говорим о тех способах, какими эта странная вещь
являет нам себя в разных делах. Но чтобы научиться мастерству, а не этим делам, надо
достичь понимания, надо понять, то есть создать себе ясное и четкое понятие о мастерстве.

Что же выходит? Что понятие «мастерство» предполагает две части: оценку людей и
нечто за этим. А именно действительное владение делом. А ведь любое дело можно понять
до такой степени, чтобы действительно мочь сделать все, что возможно в этом деле, и
сделать так, чтобы ни в одном из твоих действий не было ни ошибки, ни погрешности.
Овладев делом до такой степени, ты можешь и не стать мастером, поскольку это
звание дают люди, оценивая тебя. Это возможно, если некому оценить.

Мастерство - это действительное понимание. Но не понимание вещи или мира, а
понимание того, как с ними обращаться и как их использовать. Мастерство - это наличие
образов действий, целостно вписанных в образ мира или дела, которым ты живешь. И
мастерство в боевых искусствах - это понимание, всего лишь действительное понимание
того, что и как надо сделать, чтобы победить противника.
Но кто твой противник? Он человек, он личность, он тело, и он душа. Если вы не
поймете этого, вы сможете побеждать, ведь и кирпич убивает, сорвавшись с крыши, но
мастерами вам не стать.

Глава 5. Понятие движения
Освоение любого другого дела, но особенно боевых искусств, позволяет очень глубоко
заглянуть в себя. Особенно, если дойти в этом до мастерства.
Мастерство для человека самопознания - не самоцель, но прекрасное средство
погружения в собственные глубины. Думаю, из предыдущих глав уже ясно, какого рода это
погружение, и какие ступени удается преодолеть с его помощью. Боевые искусства, в
частности, Любки, позволяют пройти от мышления, через разум и тело до стихийного
состояния сознания. И мышление, и разум воплощены в разные «тела», составленные из
образов, но задача пройти за них, чтобы открылось видение.
Видение - вот то орудие, что поведет нас дальше, в стихе существует лишь оно. Но
чтобы к нему дойти, надо освоить первую ступень самопознания, которая ведется с
помощью понимания, то есть разума. Поэтому, пока мы познаем себя как мышление и
разум, мы изучаем не действительный мир, а собственные понятия о нем. Так же мы
поступим и с движением. Именно оно открывается нам в боевых искусствах, а через себя
показывает душу. Мы начнем с понятия о движении.

Что такое понятие? Все знают: это то, с помощью чего мы знаем что-то или о чем-то.
Нет понятия - и ты не имеешь даже представления о вещи или явлении. Чтобы освоить
движение, надо понять его, надо обрести понятие движения. Это абсолютно верно, и это
абсолютная ловушка. Вдумайтесь. А лучше всмотритесь.
Понятие - это всего лишь образ созданный нашим разумом. Это всего лишь лестница,
которую перекинули через неведомое. Вот только что было нечто стремительное и
неуловимое, для чего мы придумали имя Движение. Раз имя придумано, значит, в
действительности нет никакого движения, потому что слово "движение" лишь имя, а вещь не
может быть равна своему имени. Имя обозначает нечто, но именно в силу своей
способности быть знаком, оно никак не может соответствовать вещи, оно может лишь
указывать на неё. И значит, то, что мы называем движением, не есть движение, потому что
"движение" - не больше, чем восемь букв и примерно столько же звуков. Мы могли бы
назвать его как угодно, скажем movement, Bewegung. Movement и Bewegung не есть
движение, даже если они обозначают одинаковое нечто. Следовательно, нет никакого
movement, и нет никакого движения, и есть нечто, которое мы можем называть по-разному
хоть до посинения.
Оно за именем, и оно за понятием о себе. Понятие во мне, вещь снаружи, они не могут
быть едины. Вещь никогда не соответствует понятию, понятие не передает вещи. Оно
позволяет нам понимать, о чем идет речь, в сущности, подсказывает, куда глядеть. Но
при этом именно это, на что надо глядеть, понятие и закрывает от нас. Мы глядим туда, куда
указывает понятие, и видим лишь его, потому что для того, чтобы понять, что мы видим
именно то, о чем говорим, его надо узнать. А узнать мы можем только одним способом -
накинуть на вещь узнавание, то есть имеющийся у нас образ этой вещи.
В итоге, мы глядим на вещь лишь миг, затем мы рассматриваем её сквозь образ, а
значит, видим его...
Чтобы понять движение надо суметь пройти за понятие о движении. А откуда мы знаем,
что есть движение? Из жизненного опыта. Мы договорились некие узнаваемые явления
называть движением. И теперь, когда обнаруживаем признаки, соответствующие нашему
понятию о движении, мы узнаем, что перед нами движение.
Но каковы эти признаки?
Главный, если не единственный из них - вещь перемещается в пространстве. Вот
поэтому мы и судим, решая, что в наличии есть движение. Но где оно? Разве движение
скрывается внутри перемещения?
Нет, перемещение вполне самодостаточно, это самостоятельное явление, лишь
сопутствующее движению.

Но как увидеть движение в себе самом? Оно тоже не на поверхности. На поверхности
тело, которое, если убрать душу, есть лишь вещь, предмет. И значит, предметом является
каждая его часть. Поэтому, если приглядеться к собственным движениям, можно увидеть,
что тело совершает множественные перемещения.

Движение рождается где-то в глубине меня. Родившись, оно бурлит и клокочет, пока я
не создам образ, по которому хочу пустить свое тело в перемещение. Но как только он
создан, движение выплескивается из его источника и толкает тело, тело перемещается по
образу до тех пор, пока не исчерпается. Не исчерпается что? Отнюдь не движение. Его уже
нет. Пока не исчерпается образ. Тогда нужно создать новый, и сделать еще один выплеск
движения, который и даст новый толчок вещи. Если толчки будут частыми, а образы
малыми, перемещения станут точней. Внешне такой человек будет казаться мастером
движения. У него будут учиться.

Как увидеть движение? Надо научиться получать наслаждение от того, что не
выпускаешь его. Лучшим упражнением является русская пляска, когда от звучания песни и
ударов ног, что-то вдруг начинает гулять и играть в теле, и ноги, как это называется, рвутся
в пляс.
Вот именно такое состояние и надо поймать своим созерцанием, и не выпускать его из
себя, пока не станет уж совсем невмоготу. Именно на овладении им строились чародейские
приемы вроде гусель-самогудов. С их помощью движение отрывается от одного человека и
передается другому. В определенной мере этим чародейством владеют все. Но чтобы
сделать его по-настоящему, надо стать хозяином собственному движению. И начать надо с
того, чтобы научиться его видеть.

Глава 6. Устойчивость

Через движение можно познать собственную душу. Но чтобы понять движение, начать
надо с того основания, без которого вообще нельзя было бы понять, что оно существует. В
бесконечно текучем мире невозможно осознать, что все находится в движении, просто
потому, что не с чем сравнить, ведь ничего иного и не существует. Это как с воздухом,
который мы замечаем лишь тогда, когда его не хватает.

У меня нет определенных и однозначных ответов. Я всего лишь познаю себя и
исследую, исходя из подсказок, что давали мазыки. Когда-то я безоговорочно верил им,
сейчас хочу видеть и понимать. Даже если их учение было верным, я не могу быть уверен,
что понял их, а не узнал что-то свое. Поэтому я буду думать, смотреть и рассуждать.
Хорошо бы уже иметь некую исходную теорию, позволяющую рассуждать верно, но я не
могу создать ее до того, как наберу необходимый объем наблюдений над
действительностью и опишу достаточно большую часть мира, относящуюся к моему
собственному устройству. Таким образом, именно в этом исследовании я собираю исходный
материал для создания теории прикладной культурно-исторической психологии.

Как возможна устойчивость?
Не думаю, что многие из бойцов задумывались над этим, но при этом все они не только
умом, но и самим телом знают, как она важна. Этим люди боевых искусств отличаются от
остального человечества - их частенько считают не очень далекими, даже туповатыми,
поскольку они плохо осваивают сложные понятия, вроде научных или культурных. Но при
этом они в своем развитии доходят до того, что недоступно сложным людям современной
цивилизации. Они доходят до простого, а в силу этого философского.
Боец, как и ребенок - не человек культуры или технологии, он - философ. Даже если с

Дети начинают свое развитие с освоения самых сложных понятий, вроде плотности,
движения, пространства, света... Затем они осваивают телесность вообще и тело, как
орудие выживания на Земле. А потом они учатся превращать себя в существа,
принадлежащие разным мирам, к примеру, людскому обществу или сообществам зверей.
Не думаю, что кто-то из профессиональных философов в состоянии объяснить значение
этого упражнения по превращению себя в существо определенного мира. Факт таков: всегда
происходит превращение, но зачем, как, почему?

Однако все люди воинских искусств живут ради обретения ратного духа, все они
постоянно заняты воспитанием своего духа

Однако отсутствие языка для описаний не означает отсутствие понятий и уж тем более
видения. Я ощущаю себя именно таким уродом, которого общество, решив двигаться
дорогой в ад цивилизации, лишило даже языка для рассуждения о том, что меня занимает.
Я мычу, шевелю губами и пальцами, и не могу высказать то, что вижу. Но я не сдамся, и
попытаюсь описать мир таким, как он открывается человеку, познающему себя через
воинские искусства. В частности, через способность стоять на своих ногах, через
устойчивость.
Пойду просто, как вижу. В бою устойчивость проявляется в нескольких видах. В борьбе
она позволяет не попадаться на броски, в рукопашной - не падать от ударов. Но еще важней
устойчивость при перемещениях: переместился - утвердил себя, сделал боевое действие,
опять переместился...
Пожалуй, я могу выделить три вида устойчивости: при перемещении я утверждаю себя,
при ударе, когда я удерживаю себя от падения, и в броске, когда меня тянут или толкают.
Это разные виды воздействий, а значит, я по-разному проявляю устойчивость.
Но ими не исчерпываются все возможности для исследования устойчивости. Когда меня
отрывают от земли при броске, а я не даюсь, - это уже не устойчивость, а нечто иное.
Скорее, способность воздействовать на противника, выводя из устойчивости его.
Следовательно, я вижу устойчивость не только в себе, но и в другом.
Кстати, как и тогда, когда поддерживаю кого-то - просто так или в пляске.

- Ты меня не поймешь, - вдруг сказал он. - Ты на ногах не стоишь. У тебя устойчивости
нет...

- У тебя корешков нет, у тебя одни опоры...

Глава 7. Упругость
За счет чего мне удается сохранять устойчивость? Вероятно, причин много.
Возможно, их можно назвать моими способностями. Способностями чего? Кажется, что
тела. Ведь я вижу тело, вижу, как оно стоит, вижу, как падает. Но если вдуматься, тело
вообще не может стоять...
Без сознания тело - не более, чем мешок с жидкостью, которое не складывается комком
только потому, что ему мешают кости. Это значит, что стоим мы вовсе не из-за телесной
способности стоять.

Мазыки научили меня видеть человека чем-то вроде пузыря на тонких отростках,
завершающихся пушистыми кисточками. Этими кисточками он и держится за землю.
Именно про них Поханя и сказал, что у меня нет корешков, а есть только опоры. Когда
начинаешь видеть человека таким, становится возможно сдвигать его пальцами, потому что
при этом испытываешь удивление не от собственной силы, а от того, что ЭТО вообще
может хоть как-то цепляться за землю. К тому же, оно цепляется и не за землю...
Цепляемся мы за то, что течет и изменяется под нашими ногами. А это значит, что
цепляться-то и вообще невозможно. Так как же мы можем стоять? Тем более, выдерживать
толчки, давления, удары?
Как это ни странно, но эта мыслящая водоросль умеет пускать корни и быть упругой.
Вот за счет упругости мы и удерживаемся в потоке, который стремится смыть всю грязь с
лица земли. Мы постоянно движемся под его воздействием, уклоняясь от давления тока
жизни. Если вы приглядитесь, то начнете замечать эти бесчисленные движения в самом
неподвижном человеке. Таким образом мы преодолеваем давление, пытающееся обрушить
нас на землю. И так же мы сопротивляемся любым боковым давлениям.
Без упругости мы бы вообще не могли бы ни стоять, ни ходить. Упругость - это основа,
одна из основ нашего существования на Земле. И опять возникает вопрос: что упруго? С
очевидностью отвечается: тело. И это тем очевидней, что мы прекрасно различаем упругие
и рыхлые тела. Тело безусловно несет в себе упругость... но оно ли упруго?
Почему не является упругим тело ребенка? Почему упругость обретается по мере
взросления? Похоже, и упругость относится не к телу, а к образам, которыми мы заставляем
свое тело действовать в ответ на давление тока жизни.
Если это так, то упругость - тоже свойство души? Это странно, и не вяжется с нашими
представлениями о душе. И хочется сказать, что упругость - не свойство души, а ее
пожелание. Она вкладывает охоту в то, чтобы научить тело быть упругим. Ей это нужно,
чтобы тело обучилось выживать на планете, и она его обучает.
Иными словами, душа лишь видит упругость, для тела же ее созерцание становится
приобретенным свойством. Тонкое правит грубым, а образы воплощаются в вещество,
наполняясь телью...

Но есть другой взгляд на вещи, любошный: не упругость и устойчивость нужны для
побед, а победы для того, чтобы проверить, насколько ты освоил эти душевные
способности. Победы преходящи, а вот способность обучать тело, воспитывать его и
взращивать так, как задумал, останется с твоей душой навсегда.
Если взглянуть с этой точки зрения, то становится ясно, что упругостью надо
заниматься. Хотя бы затем, чтобы понять собственную душу. Но как можно ее изучать?
Как можно развивать в себе?
Лично мне для этого не нужно ничего, кроме любков и обычного труда. Но они ничего не
дадут для понимания, если не научиться видеть саму упругость. А для этого придется стать
очень внимательным к собственному телу. Боевые искусства - лучший способ обрести такую
внимательность, потому что они обучают с помощью средств, от которых нельзя
отмахнуться. Они просто вынуждают познавать себя.

не прекращать бой. Удержаться на ногах после пропущенного сильного удара не просто, и
кажется, что удается это как раз за счет упругости тела. Но это лишь на первый взгляд. Уже
в следующее мгновение вспоминаешь, что держаться приходится на "силе воли". Это
понятие тоже заслуживает изучения, потому что у воли никакой силы быть не может. Но
пусть пока звучит так.
Главное, что даже при наличии "силы воли", пока ты борешься с последствиями удара,
нужно, чтобы тело продолжало работать и уходило от следующих ударов. Именно в это
время особенно заметно, упруго ли оно, гасит ли оно удары, или же оно окостенелое и
принимает их на себя с предельным ущербом.
Упругое тело "гасит силу ударов", как это говорится. Оно двигается под ударами, слегка
отклоняясь, когда получает их, и возвращаясь в удобное для моих боевых действий
положение, как только обретает такую возможность. Если тело умеет это делать, я ощущаю
себя уверенно. Если же оно способно еще и упруго пропускать удары, уклоняясь от них, я
неуязвим! Упругость чрезвычайно важна в бою, но как тело может быть упругим или не
упругим? Чем отличаются разные тела в этом смысле и как обучить свое тело упругости?
Ясно одно: тело обучается. Это видно по тому, что мы все приходим к боевым
искусствам с разным уровнем телесной упругости. Значит, наша предшествующая жизнь по
упругостью, каковой и обладаем при рождении. Но те, кто больше упражнял тело,
воспитывают в себе и большую упругость. Или можно сказать: обретают ее. За счет чего?
вопрос не в
количестве и тяжести упражнений. Вопрос в их подборе. Определенные упражнения
воспитывают упругость, другие - не дают ее или даже портят.

Удар - это не бросок кулака с расстояния в лицо противнику. Это не перемещение
физического объекта "рука" для столкновения с физическим объектом "голова". Удар - это
то, после чего предмет начнет перемещение в пространстве, а человек либо испытает боль,
либо прекратит свои действия, либо потеряет сознание. В худшем случае, умрет.
Бойцовский удар - есть лишь одно воплощение Удара, как действия или Явления. То
есть облечение себя плотью, в частности, бойцовских тел. Поскольку бойцов слишком много
обучают нанесению телесных ударов, эта грань понятия "удар" вытесняет из их внимания
все остальные грани. Боец как бы "зацикливается" только на нем, и так сужает себя даже в
бою. Не говорю уж про жизнь. Но в итоге, как это ни странно, усложняется освоение и
телесных ударов.
Народ всегда видел понятие удара гораздо шире. Даже бойцы в старину начинали либо
с кобений, либо со словесного поединка. Доходило до того, что когда русские города
осаждали иноземцы, на стены городов выходили полураздетые женщины и показывали
врагам срамные места, чтобы вывести их из себя. И это тоже были удары, оказывающие
вполне определенное воздействие.
Мы утратили широту понимания самих себя очень во многом. В том числе и в боевых
искусствах. Но при этом мы все понимаем: если дома у бойца случилось несчастье, на
ответственные соревнования его лучше не выпускать. Он выйдет на ринг или ковер как бы
после пропущенного удара и будет заранее слабее противника. То же самое с ним может
сделать слабая и нежная девушка. Достаточно, чтобы она перестала его любить. И это
будет удар, пострашнее лошадиного копыта.

Чтобы понять, что такое удар, нужно вспомнить, что Словарь прямо говорит о
душевном потрясении и потере сознания. Вот суть и основной смысл действия по имени
удар. Для кого-то это может быть неочевидно, но это так.
звереет и не сдается. И однажды побеждает тебя.
Бойцовский удар должен приносить победу. Если рассматривать его в рамках этого
ограничения, описание исследуемого явления сужается, но зато высвечивается его суть.
Хороший удар завершает бой мгновенно, мастеру, обладающему таким искусством, бывает
достаточно одного удара, чтобы завершить схватку. Что он при этом делает?
Он лишает противника сознания. Без сознания боец - не противник. Более того, как раз
такой удар чаще всего не причиняет телесных повреждений, он наименее разрушителен.

Но что значит "лишить человека сознания"?
В жизни-то все это видели, но все ли задумывались? Я довольно много писал о
природе сознания, изучая, что об этом думали самые разные ученые. Исследовал я это
явление и самостоятельно. И пока могу сказать лишь одно: единственно правильным мне
кажется понимание мазыков, которые считали сознание тонкоматериальной средой,
создаваемой душой человека. Именно в ней творятся образы, с помощью которых движутся
наши тела, включая и образы тех крошечных движений, которые мы не замечаем, но узнаем
как упругость.
Лишение сознания с помощью любого удара - это действительно лишение тела
сознания. Чтобы тело упало, нужно удалить все те образы, с помощью которых оно
движется. А это возможно только если оторвать хранящую их среду, то есть сознание.
Мазыки называли ее Парой, так показывая отличие разных способностей сознания, - в
частности, способности хранить образы от способности их создавать, то есть сознавать.
Чтобы человек потерял сознание, то есть способность понимать, что с ним происходит,
нужно удалить саму среду, в которой у него живут образы, и которая позволяет понимать и
двигаться. Удалить Пару.
Очевидно, что хороший удар делает это. Если ударить правильно, человек теряет
сознание и падает. Но мы знаем, что можно потерять сознание и от сильной боли или от
удушения. Последнее особенно показательно и важно для понимания происходящего.
Удушение ведет к смерти быстро и легко. Почему? Потому что мы задыхаемся, нам не
хватает воздуха и мы умираем от удушья или удушения. Вслушайтесь в эти слова. В них
ответ.
Мы умираем потому, что уходит душа. Именно поэтому некое действие, скажем,
перекрывающее дыхательные пути, было названо У-ДУШ-ием, то есть исторжением ДУШИ.
Когда мы хватаем кого-то за горло, нам кажется, что мы душим, всего лишь душим... А
в действительности мы делаем обрядовое действие по изгнанию души из тела. И видим это,
если нам хватает смелости наблюдать за удушаемым. Мы вполне способны видеть, как
меняется человек, как уходит из него жизнь вместе с душой, и как в наших руках остается
только тело...
И то же самое происходит и при ударе.
Настоящий удар - это действие направленное на быстрое исторжение души из тела.
Пара покидает тело вместе с душой, унося и образы движения, и упругость. И остается
только мешок с жидкостью и костями, который можно теперь беспрепятственно порвать, а
можно использовать для того, чтобы вглядеться в себя.

Для меня же было важно в этом разделе, чтобы стало понятно, как неведомо и глубоко
то место, в котором я вдруг обнаруживаю однажды себя - мое тело. И как оно прекрасно! Мы
любуемся миром, в котором живем, но тело полностью ему соответствует, оно - часть этого
волшебного мира, который мы не сумели рассмотреть, потому что не научились видеть.
Изучить тело, значит, научиться видеть. Мир, себя, душу...
Изучение тела, которое обладает только зрением и лишено видения, как ни странно,
открывает видение, без которого невозможно ни одно искусство и ни одно мастерство.
Думаю, одно это оправдывает существование Класса телесного самопознания в нашей
Академии.

Ступень третья. Скрытый состав человека
В этом разделе я буду говорить о достаточно очевидных вещах, которые становятся
видны, если направить на них внимание. Чтобы внимание это развивалось и удерживалось
на этом, я применяю прием - я увлекаю людей боевыми искусствами, любками. Но в
действительности это может быть любое занятие, где возможно много телесного движения.
Танцы, к примеру, гимнастика, какое-нибудь ремесло...
Глава 1. Зримый состав

Вот, к примеру, вопрос о том, как сознание передает
образы движения телу? Каким-то образом эти самые электрические импульсы,
вызывающие мышечные сокращения, должны быть отражением образов, которые есть в
моем сознании.
Этот вопрос прямо ведет к
созерцанию души, потому что образы, какими бы они ни были, будут воплощаться только
если душа этого захочет. Если не душа, то я. Кто-то должен захотеть и вложить силу своего
желания в один из необозримого множества образов, имеющихся у меня.
Захотеть, сделать выбор и вложить силу.

посередине одной из
ступеней будет сознание, другой - душа, а между ними еще множество тонких тел или сред,
которые передают желание и избранный образ, все уплотняя его до такой степени, пока он
не станет прямо вызывать в нервной системе электрические разряды. И эти разряды
сложатся в тот же образ, но уже в веществе не сознания, а тела. Оно называлось Тель.
Когда я говорю "тель", я знаю, что это неожиданно и незнакомо. Современный человек
уже не помнит этого слова, хотя оно есть в словаре Даля. Но мне важно, чтобы вы
почувствовали, что раньше народ видел человека иначе. Это чувствуется в том, что для
телесного вещества было имя не мясо, не ткань, а тель. А само состояние, в котором тель
находится, пока в нее не вошел образ, мазыки называли Лухта.
Лухта по офеньски - жидкое, кашеобразное состояние. Сказать, что тело лухтово,
значит, показать, что ты видишь его жидким и текучим. Жесткими в теле являются только
кости. Но тело бывает жестким отнюдь не из-за них. Кости всего лишь не дают тели
сминаться, но жестким и напряженным его держат образы. Убери у человека образ
внутреннего напряжения, и его тело вдруг блаженно расплывется... в бою это можно
показать ярко.

Если видеть себя не так, как предписала наука, а так, как видел народ, становится
возможным многое, о чем мы и мечтать не смеем. Если удалось сделать тела лухтовыми,
можно видеть, как они впитывают в себя образы и принимают их, меняясь на глазах. И это
не гибкость и не пластичность, как сейчас говорят. Это не временное.
Народ, к примеру, не случайно связывает два понятия: дура и дурнеть. Если баба
подурнела, старики-мазыки принимались ее ругать, будто это ее личная вина. И даже
готовы были отлупить. Ругали и били за то, что она дура. И ведь вот чудо - я и видел это и
сам после делал - стоит ей разобраться с причиной поглупения и вернуться в разум, как она
хорошеет! Видимо для женщины быть красивой не есть данность от рождения, скорее, это
выбор жизненного пути, который как-то очень жестко связан с выживанием.
А обеспечивает выживание разум...

Глава 2. Душевные движения
Наблюдений, необъяснимых и не объясненных наукой, у нас всех, как кажется, много.
Но стоит только попытаться о них рассказать, как оказывается, что это удивительно сложно.
Мы настолько не умеем говорить о душе, о скрытом своем составе, просто о себе без
общества и для общества созданных одежек, что нам проще отречься от своих наблюдений.
Каждый из нас видит душевные движения и
откликается на них своей душой. Причем уверенно и однозначно. Можно сказать, что
ошибиться, когда увидел в другом душевное движение и откликнулся на него, невозможно.
Но стоит только задать тебе вопрос, почему ты так поступил, и вместо ответа будет что-то
невнятное, вроде: ну, вот так захотелось... Смешно...
А всей-то беды только то, что человечество не создало языка для описания подобных
явлений.
не придумали слов,
и потому отречемся. То есть используем то речение, что подсунули другие люди

Мы все умеем чувствовать и видеть душевное тепло, мы
тоскуем по отчему дому. И если замечаем со стороны кого-то такое теплое отношение к
себе, то любим и бережем такого человека, потому что душевное тепло в этом мире вещь
редкая. Его надо беречь вместе с источником.
И ведь действительно, тот же жизненный опыт, те же бесчисленные бытовые
наблюдения показывают: вот человек относится к тебе с душевной теплотой, но ты его
обидел, и он вдруг становится в тебе холоден. Значит, ты хозяин тому, как изливать тепло
из своей души. И ведь я точно знаю, что могу любить человека, а потом закрыться и лишить
его своей любви или тепла, и сделаю это так, что он это точно почувствует, чуть ли не с
первого взгляда на меня. Просто взглянет на мое лицо, и воскликнет: Что случилось?! Ты на
меня обиделся?

И опять же наши наблюдения, наш жизненный опыт говорят: душа точно видна сквозь
глаза человека. Душа сияет в них любовью или восхищением. Душа светит из них
внутренним светом, если человек думает о красивом. Душа делает глаза человека
глубокими, если он живет богатой внутренней жизнью...

Чтобы
видеть все, что связано с душой, нам не хватает лишь одной крошечной вещи: желания
жить ее жизнью. Но стоит сделать выбор, и всё появится. Просто потому что оно есть и
всегда было. И даже больше: ждало, когда же мы наконец, наиграемся с телами.
Впрочем, если игры с телами так нас захватывают, значит наши души живут в этих
играх. Поэтому в познании себя есть смысл пойти именно через то, что влечет, что способно
будить душевные силы.

Глава 3. Перовой состав
Мазыки говорили, что у человека, кроме духовного, еще три состава - Телесный,
Парной и Перовой.
Телесный - это как раз то, что изучается естественнонаучно - ткани, кости, органы.
Парной состав или содержание пары, мы бы сейчас назвали устройством и
содержанием сознания. Разум, мышление и то, что обеспечивает их работу, входят в это
понятие. О перовом надо говорить особо.
Перовой состав - это то, что обеспечивает душе возможность жить в теле и
использовать его. Это всяческие тонкоматериальные вместилища, среды и, условно говоря,
устройства, которые не видны обычным зрением, но могут быть замечены, если изучать не
главное в теле, а всяческие странности и особенности. Почему мы обычно их не видим? Да
именно потому, что знаем, что считать главным.

Цель, ради которой мы познаем мир определяет не только средства своего
достижения, но и пути, из которых мы составляем ткань нашей жизни. Иначе говоря, этот
выбор путей определяет и то, что мы считаем своей жизнью, и то, что мы избираем знать,
понимать и просто видеть. Он становится шорами, которые позволяют отсечь лишнее и
собрать все силы в пучок, чтобы справиться с покорением избранной вершины. Но в итоге,
глядя на явление, мы видим не его, а то, что хотим увидеть, то, чем хотим, чтобы оно было.
Если оно втиснется в задуманные нами для него рамки, то нам станет удобней жить, а
вопросы, мучающие нас в пределах неведомого, пропадут из поля зрения.
В действительности, вопросы эти сохраняются, они лишь уходят из нашего сознания
вместе с отсеченным кусками искалеченного явления. И однажды догонят и накажут, причем
обязательно, потому что приспособленное к нашим целям искалеченное явление было
искажено таким способом «понимания». А это значит, что мы вплели в ткань своей жизни
ложный кусок. Хотим мы того или не хотим, но мы разошлись с действительностью и уже не
сможем достичь истинной цели.

Увидьте это, всмотритесь в то, как ваши души летят прямо внутри тел, когда вы
движетесь. И вам станет понятно, что внутри тела должно быть что-то, что обеспечивает это
движение, делая полет души возможным. Что это? Если описывать точно, то все те
мышечные напряжения, которыми мы заставляем тела подыматься и двигаться,
оторвавшись от земли. Их можно назвать опорами. Мазыки называли мостошами.
Но это с точки зрения тела. А что с точки зрения души?
Если говорить образно, то для полета нужны крылья. Вот этими крыльями и
оказывается тело, ибо это оно несет душу над землей в её невысоком, но яростном полете.
А то, что делает тело способным быть крыльями, мы вполне можем назвать перьями.
Вот потому то, что обеспечивает в теле возможность душевного полета, и называлось
перовым составом человека.

Глава 4. Мостоши
Перовой состав нужно суметь однажды увидеть, и после этого он, как почтальон в
кустах, проявляется и становится виден навсегда. Это видение можно использовать в
жизни, в быту, особенно в тех делах, утонченного владения телом, благодаря ему
возвращается жизнь и здоровье. Но важнее всего видеть его в боевых искусствах.
Боевые же искусства, в частности, любки, и позволяют рассмотреть перо.

напряжения мышц.
Перья же наши - ничто иное, как мышечные напряжения. Правда, пока они внутри тела.
Иногда эти скрытые опоры способны выходить за телесные пределы. И хоть до видения
таких перьев не просто дойти, но знать об этом надо изначально.
Итак, как же душе удается взлететь телесно? Она заставляет тело собрать
сложнейший и совершеннейший рисунок напряжений, который заставляет все наши
опорные суставы собраться в стоячее положение, опираясь только на самих себя. А затем
этот же сложнейший образ стояния разворачивается вокруг себя лепестком
дополнительных напряжений, удерживающих его стоящим.
Стоять - это слишком привычно. Поэтому мы не осознаем, какое чудо те образы,
которые делают это с нашими телами, насколько они сложны и уравновешены. И насколько
хрупко это божественное состояние.
Но попробуйте смотреть на способность стоять не как на стояние. Попробуйте увидеть,
что это не вы встаете, а душа взмывает вверх на крыльях мышечных напряжений. Для того,
чтобы прочувствовать, что такое «взмывать», неплохо бы сначала проделать несколько игр,
дающих ощущение полета. К примеру, была такая игра, я помню её еще с детства, когда
один, назовем его летающий обхватывает другого со спины так, чтобы его голова оказалась
на плече другого. Второй приседает и плотно берется за плечи летающего. В это время
третий подхватывает летающего за плечи [ноги?] и подымает их себе на плечо, так что летающий
оказывается висящим между ними. Чтобы он не прогибался, держать желательно поближе к
бедрам.
Летающий закрывает глаза и свешивает голову вниз, а два других начинают с ним
ходить, приседать и подыматься. Ощущение полета, падений и взмываний оказывается
настолько сильным и пронзительным, что в какой-то миг ты забываешь о своей телесности,
и осознаешь себя душой, пронзающей бескрайнее мировое пространство.
Вот после этого опыта вы сможете исследовать свои мостоши самостоятельно. Для
этого надо встать на колени, уткнуться головой в пол, положив под глаза ладони, и закрыть
глаза. Посидев, а точнее, полежав в таком положении какое-то время, вы почти
непроизвольно начнете раскачиваться. Это можно сделать намеренно, но иногда
достаточно увидеть, что раскачивание уже идет внутри вас.
Внутри вас - означает не просто внутри тела. Ощущение тела довольно скоро
растворится, и вы ощутите себя внутри сумрачного и безграничного пространства, где
зарождается нечто. Это нечто вдруг осознается движением, и оно вас в какой-то миг
захватит. Как только это произойдет, раскачивания вбок начнут превращаться в толчки
вверх. И вас начнет распрямлять. И будет распрямлять, пока вы не взовьетесь в полете.
Это так и ощущается.
Возможно, это действо вас заворожит, и в первый раз вы будете захвачены только
самим взмыванием. Оно обязательно произойдет, и произойдет внезапно, когда накопится
движение. Пусть это будет так в первый раз. Взмывание надо испытать однажды в чистом
виде и насладится им. Но в последующем постарайтесь увидеть как толчки, рождающиеся
будто сами по себе в вашей глубине, собирают напряжения внутри вашего пространства.
При определенном усилии вы сможете привязать их к ногам, спине, рукам. Это тоже
надо уметь, как необходимо сохранить и видение себя пространством. Разве что усилив его
пониманием, что тело есть, и оно есть в этом пространстве, оно в него как-то вписано. Но не
наоборот, не пространство вписано в тело.
Если вам удастся сохранить такое видение, то однажды вы начнете видеть и то, что за
границами тел, но определенно относится к вам. И это тоже будут мостоши.
Опоры, которые создают тело внутри себя, чтобы стоять или двигаться, можно изучать
и просто ощупывая себя руками или мысленным взором. Но тогда ваше естественнонаучное
мировоззрение привяжется к телесности, и вам будет трудно отделить мостоши от
определенных мышц. А это очень важно, потому что внутренняя опора собирается из мышц,
но не равна ни одной из них.
Мостоши складываются из направлений множества мышц. Они как бы пронзают их
тягами или распорками поперек или наискось. Это вызывает не только удивление, но,
пожалуй, и потрясение, когда удается впервые рассмотреть, что мостошь торчит сквозь ногу
или тело, подобно пронзающему их насквозь штырю, или идущей насквозь веревке!
Веревке, входящей в тело снаружи, а потом уходящей куда-то в пространство за
пределами тела...
Но это потом, а вначале надо увидеть, что все эти напряжения складываются в какой-то
сложный рисунок, образ, который похож на стоящего человека. Но еще больше, на человека
летящего, на человека обретшего крылья...

Глава 5. Созерцание мостошей
Поэтому я считаю, что изучать мостоши надо с тех, что прощупываются
мышечными напряжениями в тканях.
Но сначала надо понять общее устройство опор нашего тела. Еще раз повторю: кости и
суставы - это не опоры. Только анатомы считают их опорным механизмом человека. В
действительности это лишь распорки, ребра жесткости, их можно использовать, но опоры
мы строим из мышц и сознания. И сознание тут важней всего, потому что судьба костей без
сознания - лежать кучкой.
Да и мышцы ничего не смогут сделать, если не создать образа опоры или мышечных
напряжений, в которые они должны сложиться. И что особенно важно понять: это всегда
образ действия, а не образ некой вещи или состояния. Говорю это, чтобы уточнить: опора,
когда мы говорим о теле, не есть нечто вроде опоры моста - постоянное и неизменное.
Человеку так трудно стоять, к тому же на него постоянно воздействует так много внешних и
внутренних давлений, что его «опоры» должны быть не самым устойчивым, а самым
подвижным в нем. В человеке нет ничего подвижней и изменчивей мостошей, потому что
устоять в текучем и изменяющемся потоке можно только за счет постоянных изменений.
Мостоши - это поток, водопад крошечных движений, зеркально повторяющих мир, в
который я пришел. Именно в них нужно смотреть, чтобы познавать мир, заглядывая в себя.
И именно они воплощают мечту человечества, обрести покой внутри движения. Когда вам
удастся почувствовать покой, вспомните, что в это время вы обернуты в кокон из
бесконечного движения.

У опорно-перового состава есть свое вполне определенное устройство,
соответствующее нашему костяку. Мазыки использовали слово «костяк», чтобы говорить
собственно о костях нашего скелета. А чтобы обозначить опорное устройство, которым
является для нас костяк, говорили о нем же, как об остове.
Остов или основа опорно-перового состава, как вы можете видеть, состоит из ног,
таза, позвоночника, грудной клетки, рук и головы. Всё это - тяжелые части, каждую из
которых надо учитывать, потому что, давая основу для опоры, они в то же время и есть то,
что надо поддерживать. Рисунок остова прост: две палочки снизу, галочка таза, палочка
позвоночника, соединяющая таз с клетью, рамка из рук и плеч и шарик головы. Если мы
посмотрим, как удержать этот верх неуклюжести стоящим, то будем весьма озадачены,
потому что такое стоять не должно. Но природа или бог
справились с этим. Весь остов делится на две части и посередине, прямо в таз кладется
шар, который мазыки называли Вихторой. Таз, наверное, потому так и называется, что в нем
плещется то, что без него разлилось бы. На телесном уровне - кишки. На уровне незримого
состава - шар Вихторы.
Он тоже будто бы слегка жидкий, как ртуть, к примеру. И очень подвижный. К нему и
крепятся все мостоши. Причем, крепятся внахлест, так сказать, крест накрест, чтобы можно
было создавать натяжку. Как вы понимаете, ленты опорных растяжек должны уходить от
Вихторы и вниз и вверх.

Вниз они уходят к ножным опорам. Они называются Подвихроры, потому что связаны с
бедренными суставами. Любые суставы у офеней назывались вихрорами.
Растяжки, уходящие вверх, крепятся к той части грудной клети, что находится под
головой. Голову, как вы помните, в старину клали на плаху. Поэтому часть груди, на которой
лежит голова, так и называлась Плахой. Наверное, это должно было напоминать о
смертности тела.
Растяжки ложатся вокруг Вихторы, накручиваясь на нее крепящимися концами, а
внутрь телесной рамы, называвшейся раменье, выходят всегда двойным крестом, который
назывался Мостошным или Мостовым Офесом. Крест этот двойной, как вы понимаете,
потому что растяжки крепятся и под и над шаром Вихторы. К тому же вдоль по позвоночнику
и по срединной линии груди идет растяжка, называвшаяся Становой тягой. Это широкая
линия мышечных напряжений, позволяющая нам сгибаться и разгибаться вперед-назад.
Кроме этих основных растяжек в теле постоянно возникает и пропадает множество
временных мостошей. Мостовой офес обеспечивает прямохождение, а временные мостоши
- различные виды сложных движений. Если хорошо поработать с Офесом, то они все
становятся видны.
Но чтобы работать с ним, надо не забывать, что растяжки способны превращаться в
распорки. Точнее, временами те же мышцы работают на растяжение, а временами они
становятся подобны жестким комкам, не дающим сжиматься.

Глава 6. Мостоши сознания
Это стоит осмыслить, и если это удастся, вы будете потрясены: значения имеют
значение только для сознания. Они не имеют никакого значения для меня, если
рассматривать меня как Я. Я дальше значений и неуязвимо для них, недоступно для их
воздействия. Значения важны только для той части меня, что пролита в сознание и живет в
нем, как в среде обитания. В каждой среде есть свои хищники - в океане акулы, в пустыне
львы, а в сознании значения...

Даже собственная смерть может не иметь никакого значения для человека, который
освободился от привязанности к телу. Как может не иметь значения боль, голод, отсутствие
денег, одиночество. Как вы понимаете это всего лишь разные состояния сознания. Одно из
них полно хищников, поглощающих наши жизненные силы, другое - свободно от них.
Повторю еще раз: значения существуют только в сознании и только для сознания. Их
нет для тела и нет для духа. А раз они существуют в сознании, значит, они образы с
определенным содержанием. Каким?

И это очень важно, опора - это такой образ взаимоотношений с другим человеком, в
котором я рассчитываю получить от другого что-то такое, что вложу в свой мирок, как
большой строительный кубик, который будет всё держать.
И вдруг он умирает или обманывает как-то еще, и мой мир рушится. Почему? Да потому
что он выдернул из под него важную опору.

Никакой опоры он мне не строил и взаймы не давал. Это я решил его так использовать
и приписал ему значение тайной опоры своего мира. Но я знал, что пользуюсь им. И он тоже
знал, что я им пользуюсь. Мы всегда знаем, когда пользуемся кем-то, и знаем, когда
пользуются нами. Это видно, как видны детские хитрости. Видно до очевидности.
И при этом мы считаем, что не видим опор сознания...
Мы видим всё и умеем бить по опорам, как по уязвимостям. В этом смысле мы все не
то чтобы прекрасные, скорей, злобные бойцы. Мы можем затаиваться на время, но потом
обязательно ударим. Это выглядит коварством, но на самом деле есть лишь отражение
стремления души к свободе от любых пут.
Опоры можно знать, вычисляя по значениям, какие имеют для человека те или иные
люди или вещи. А можно видеть в пространстве, как определенные уплотнения сознания. И
это вполне доступно для использования в бою. Мне выбивали опоры сознания все старые
мазыки, у которых я учился. Отнюдь не только Поханя. И я неоднократно показывал
подобные работы на семинарах.
Но это очень низкий уровень воинского искусства - бить по опорам. Им владеет любой
кухонный боец, поджидающий вас дома после работы. Гораздо достойнее научиться
самому вышибать собственные опоры, чтобы однажды оказаться стоящим только на своих
ногах.
Вот этот уровень владения воинским искусством действительно высок, поскольку им
овладевают весьма немногие. Освобождение души от пут опор сознания дает сердце льва и
крылья для душевного полета.

Глава 7. Плотности и пустоты
Видение мостошей есть по сути своей видение напряжений тела или сознания. Но что
такое напряжения? В сущности, это более плотные участки той среды, в которой
существуют, попросту, плотности.
плотность - это
именно то, что позволяет нам понять вещество и пространство. И рождается это понятие
раньше всех остальных, потому что все раннее детство именно плотности, заполняющие
пространство, куда пришел ребенок, создают основу его образа мира. Эта основа
называлась у мазыков Материк.
Материк, как образ мира, - неизменен. Все остальные наслоения, воспринимаемые
нами как образы мира или его картины, вроде научной картины мира, лишь достраивают
себя на основании Материка. Но при этом они все исходят из него, и без него были бы
неполноценны. Думаю, что вся достоверность религиозной или научной картин мира в
действительности строится на том, что люди узнают их материковую основу как
соответствующую действительности. А благодаря этому начинают верить и более сложным,
поверхностным составляющим.
Иными словами, любой образ мира, который будет придуман людьми, будет
ощущаться истинным или, по крайней мере, возможным, если он будет непротиворечиво
разворачиваться из Материка.
Но основа Материка закладывается именно как отражение плотностей, с которыми мы
сталкиваемся с самого рождения. И сталкиваемся всем своим телом - спиной, лбом, носом,
локтями и коленями, ступнями...

локтями и коленями, ступнями...
Смешно, но философы потому и любят рассуждать о философическом прогуливаясь,
что при этом они ощущают ногами плотность земли, и так восстанавливают записанные в
ступни простейшие образы материка. Иными словами, философия, созданная в
философских прогулках, обязательно имеет связь с действительностью, поскольку в нее
непроизвольно закладываются образы плотностей, записанные в наши философические
ступни... Кстати, именно так рождались философии Платона и Аристотеля, в них скрыто
присутствует вкус дорожек Академии, где они гуляли...
Плотности, входящие в наше сознание как исходное знание того, что ограничивает во
время земного существования полет души, создают в сознании некую клетку из образов,
сквозь которые нельзя двигаться. Это очень важное знание. Стены, полы, потолки не
пропускают тела. Но когда человек оказывается вне тела, он тоже не может проходить
сквозь них, потому что ЗНАЕТ!..
Даже оказавшись вне тела, мы живем по тем законам, что предписывает нам Материк,
даже полное разрушение всей прошлой жизни и сносящее все барьеры осознавание себя
духом, не в силах убрать его из нашего сознания. Требуется время, чтобы понять: мир не
такой!

Но знаю точно: видение плотностей и пустот очень полезно для познания себя и для
боевых искусств. В боевых искусствах видение это позволяет обыгрывать противника. И
потому пустоты и плотности наших тел легче всего познавать именно в борьбе.
Если во время любошной схватки переключиться на пустотно-плотностное видение
человека, он становится похож на головку сыра с большими дырками. Вдоль по плотностям
он жесткий, поперек - мягкий и податливый. И его легко можно сложить в этих местах, даже
вложить в самого себя...

Глава 8. Сила
Можно видеть человека сотканным из плотностей и пустот, но с таким же его можно
видеть состоящим из токов силы.
Что такое плотности в человеке? Это напряжения в том, на что мы можем оказывать воздействия - в мышцах. Но
напряжения сами по себе не рождаются, их надо создать. А как?
Напрячься. То есть сделать усилие. Но как делается усилие?
Со всей очевидностью можно сказать, что усилие идет на то, чтобы сокращать
определенные мышцы. В итоге наши суставы либо сжимаются, либо разжимаются, и мы
оказываемся напряженными в каком-то направлении, скажем, толкая камень.

Но не все чисто и с силой, прячущейся в мышцах. Мышцы обладают только весом. Они
сами не могут ничего, только лежать и, наверное, расти. Сила не исходит из мышц, у нее
явно иной источник. Это ясно видно хотя бы потому, что для того, чтобы сокращаться,
мышце надо получить соответствующий импульс от нервной системы. И сокращаться он
будет с той силой, с какой поступает импульс!
Сила явно связана не с мышцами, а с тем, что ими повелевает.
Мазыки говорили, что Сила разлита вокруг нас в мировом пространстве. И ее надо
уметь пропускать сквозь себя. Просто пропускать. Время от времени рождаются люди,
которые как-то естественно или противоестественно умеют это. Они подымают невероятные
тяжести, рвут пополам толстые книги, гнут деревья...

Когда я гляжу на подобных людей, слушаю такие рассказы, я прихожу к тому, что в
человека встроен какой-то сильнейший ограничитель, не позволяющий ему пользоваться
силой, сверх меры, нужно для выживания в обществе. И не то, чтобы человек не дорос до
своей силы, она с ним, она всегда здесь. Но ему запрещено, как и летать. Иначе он не мог
бы временами вдруг становиться многократно сильнее самого себя.
Раз это удается в особых состояниях, значит, сила всегда есть, и ты умеешь ею
пользоваться и управлять, но это не нужно и неполезно. И к тому же, мы не знаем, как это
делать.
Мои учители говорили мне: хочешь иметь силу, научись ее видеть. И ты будешь
удивлен, насколько много лишней силы тебе все-таки разрешили!

- Ты не просто упираешься, ты направляешь свою силу в тело так, чтобы оно
напряглось. И оно не просто напрягается, оно напрягается против моей руки. Оно всё теперь
выстроилось, как стрела силы, точно в одном направлении. И сила твоя равна моей.
- Верно.
- А что в других направлениях? - и он снова касается меня пальцем, слегка надавливая
на плечо сбоку. - Там силы ноль... Это называется обжалить.
И я лечу на землю. Я опять поражен, но теперь поражен собственной слепотой: если
надавить на человеческое тело в каком-то направлении, вызвав у него сопротивление, то
вся сила его перестроится, и будет равна силе давления. Хуже того, тогда я становлюсь
опорой для противника.
С одной стороны он теперь висит на мне, с другой, сила его течет острием точно туда,
куда я ее направляю своим давлением, и отсутствует там, где не нужно бороться с
помехами. Там она просто равна нулю, потому что не требуется.
И это значит, что, обжалив, то есть собрав силу противника в острое и узко
направленное жало, я делаю его бессильным во всех остальных направлениях. И мне не
нужно прилагать к нему, чтобы уронить, силу, равную его мышцам. И даже равную моим!
Мне достаточно приложить силу, отличную от нуля... и он начнет падать.
Он будет падать медленно и долго. Но если я буду при этом удерживать его
обжаленным, если я не изменю давления, а значит, не дам ему возможности усомниться в
своей силе, в своей способности сопротивляться внешним давлениям и стоять на ногах, мой
противник рухнет, ошарашенно наблюдая за собственным телом, на которое ничто не давит.

Другой пример - это крестьянская способность работать, не уставая. И передвигать
самые тяжелые вещи легко. Всего лишь подумав, как это можно сделать. У каждой вещи
есть слабины, как есть они и у человека. Когда умеешь видеть силу, бывает достаточно
присмотреться, чтобы понять, как эту вещь будет двигать тяжело, а как легко. И она
двигается.
Сейчас, когда мы строим Академию самопознания, нам много приходится использовать
это умение. И мы заставляем себя не трудиться тяжело. Как это ни смешно, но человеку
проще, когда ему трудно. Мы ужасно не любим работать легко, хотя потом плачем, когда
видим, что просто предаем себя. Просто загоняем себя в ад, намеренно усложняя
собственную жизнь, хотя могли бы, если и не жить в раю уже на земле, но, по крайней мере,
блаженствовать от работы, которую делаем...

Глава 9. Лухта
Я уже писал, Лухтой мазыки называли такое состояние вещества, которое можно
сравнить с жидкой кашей. Именно так видел человеческое тело Поханя. Видел и умел
использовать в бою. Это было поразительное ощущение, когда я попадал ему в руки.
Трудно даже описать. Сам он говорил про него:
- Не надо человека ломать, он должен таять у тебя в руках, как горячая свеча...
Как это возможно?
Если видеть человека состоящим из костей и напряженных мышц, его придется ломать,
потому что иначе с костями ничего не сделаешь. Но если осознать, что кости наши,
собранные в остов, стоять не могут, появляется возможность для поиска. Как сейчас
говорится, у этого сооружения слишком много степеней свободы. Попросту говоря, слишком
много суставов и сочленений, чтобы можно было достичь устойчивости. Удержать себя
стоящим можно только постоянным напряжением огромного числа мышц. И это тем
сложнее, чем яснее ты увидишь, что стоит каждое сочленение вовсе не на опор, толщиной с
ногу, а на крошечном участке шара, которым в действительности является суставная кость.
Мало того, что костей слишком много, так они еще и опираются чуть ли не на
булавочные головки, если попытаться рассмотреть места приложения сил и веса. Это
значит, что человек только кажется твердым и напряженным, а в действительности он -
бесконечная игра движений и смен напряжений. Одни мышцы напрягаются, другие
расслабляются, тут же всё меняется, и уже другие мышцы напряжены. Человек - это
бесконечное движение мышц.
А мышцы состоят почти целиком из жидкостей.
Человек - это водоворот жидкостных движений. И это можно использовать.
Но если к этому добавить то, что в нем постоянно меняются опоры, текут плотности,
разверзаются пустоты, играют силы...
Если это научиться видеть и использовать, человек действительно будет таять в твоих
руках, как разогретая свеча. Но показать это легче, чем рассказать. Потому что рассказ о
Лухте потребует отдельной книги.

Ступень четвертая. Духовный состав
Три предыдущие ступени - общественное тело, тело физическое и скрытое устройство
тела - позволили собрать себя, обернуть взор извне внутрь, и сделали возможным
рассмотреть то, что является самым трудным для созерцания - свой духовный состав.
Почему путь был именно таким? Потому что попытки созерцать такие тонкие вещи без
освобождения от множественных ловушек, живущих в других телах и с другими телами,
оказывается таким же трудным, как пробке нырять в воду. Образ ныряющей пробки, которую
выдавливает более тяжелая и плотная вода, очень хорошо работает, но только надо делать
поправку, что он как бы обратный действительности. При изучении духовного состава без
очищения, я оказываюсь гораздо плотней той среды, в которую пытаюсь погрузиться своим
созерцанием.
И она не выпихивает меня. Это я постоянно выскакиваю из нее, потому что меня
отвлекают и притягивают какие-то вещи, оставшиеся в более плотных частях моего
существа. Как вы понимаете, это либо желания, либо потребности. И если потребности еще
можно как-то удовлетворить, отвлекшись на краткое время, неисполненные желания живут
постоянно, и постоянно требуют присутствия в них нашей мыслью.
Про всяческие сумасшествия и болезни я и не говорю. Впрочем, многим сумасшедшим
нравится заниматься духовными делами, и сумасшествие им не кажется помехой в этом...

Глава 1. Душа и Дух
Народ же говорил о нескольких душах, иногда насчитывая до трех, хотя чаще видел
лишь две. Но, кроме того, были такие состояния как дух, призрак, привидение, ведогонец,
ерегонь. Всех их объединяет то, что они, как и душа, оказываются некими необычными
телами, в которых существую Я. Все их можно назвать духами - с малой буквы, в отличие от
Духа, который есть во мне. Духами в том смысле, что так их видят внешние наблюдатели.
И означает это, что по народным наблюдениям у человечества существует довольно

Вместе же эти признаки говорят о том, что даже у духов есть некая внешняя оболочка,
которую мы видим и можем считать телом, есть некое Я, которое внутри, и для содержания
которого и нужно тело. И есть какое-то сознание, способное хранить образы, делающие
возможным то или иное общение.
Если вдуматься, то тоже самое относится и к душе.

Глава 2. Понятие о душе
Для того, чтобы говорить о любой вещи, о любом существе или явлении
действительности, нам надо иметь о нем понятие. Когда есть понятия, нам легче говорить и
думать о чем-то. Но, что самое важное, - отсутствие понятия не уничтожает ту сущность, к
которой оно могло относиться.

Как бы там ни было, но мы должны понимать: есть душа, и ее можно изучать прямо,
наблюдая или созерцая. А можно опосредованно, через те представления и понятия,
которые у нас всех о ней имеются.
Этот путь хорош еще и тем, что он вобрал в себя множественные наблюдения,
сделанные миллионами наших предков. Эти наблюдения отложились в наших понятиях и
представлениях, и живут в языке.

Глава 3. Пример исследования души через понятие
Понятия, которые мы имеем о мире и различных вещах и явлениях этого мира,
создаются и хранятся в нашем сознании. При этом понятия эти могут быть личными, то есть
родившимися только у меня, и общими, что значит, что создатель понятия сумел поделиться
им с другими людьми, и те его либо приняли, либо обнаружили в себе сходное понятие. А
впоследствии нашли способ, как сделать его узнаваемым друг для друга.
Способ, как сделать понятия узнаваемыми между людьми, называется языком. Это
может быть язык слов, может быть язык движений. Может быть и прямая передача образов,
но до тех пор, пока я не могу это сделать очевидным, я не буду разрушать научную
Итак, понятия получают обозначения или имена, выраженные либо в звуках, либо в
движениях тела. Телесные языки почти не описаны за века существования науки, и,
соответственно, не исследованы. Поэтому пока оставлю их в стороне. А вот словесным
посвящено множество наук сразу. Сказать, что от этого стало проще понять, что такое язык
и как он работает, не могу. Общее ощущение от современного языкознания, что оно сильно
запуталось, и стало культовым явлением, обслуживающим лишь верующих собственной
секты.

Исследование записи понятия в словаре ради самопознания коренным образом
отличается от обычного чтения подобных словарей. При обычном чтении мы, вольно или
невольно, продолжаем познавать мир, и поэтому мы пытаемся понять, что говорится в
словарной статье, и запомнить ее. По крайней мере, создать себе образ о том явлении,
которое описано в словаре, и сохранить его. Это познание мира. Оно направлено наружу,
вовне.
При самопознании ты направлен внутрь, в себя. И тебе вовсе ни к чему загромождать
себя новыми знаниями и напрягать память. Тебе достаточно научиться с помощью
читаемого вглядываться в себя, проверяя, есть ли в тебе то, что описано. Это суть
культурно-исторического подхода в психологии. Зная себя, как члена определенного
общества, ты изначально предполагаешь, что в тебе должна жить культура твоего
общества, твоего народа. Если это так, то любое общенародное понятие должно у тебя уже
быть в виде соответствующих образов, хранящихся в сознании. Их не надо запоминать, их
надо просто разглядеть.
Для этого ты берешь словарь, и читаешь его статьи так, чтобы проверить: отзываются
ли они в тебе. И если отзываются, позволяешь себе высказать то, что отзывается. Словари
пишут кратко, лишь намечая грани понятия, но чтобы восстановить понятие в его полноте,
надо развернуть все эти грани так, как они уложены лично у меня. При этом надо учитывать,
что какие-то черты явления у меня могут быть полней, а каких-то будет не хватать.
Это важно отметить, потому что в этих отличиях скрывается история того, как лично я
обретал то понятие, которое считается общим для моего народа. Иными словами, именно в
отличиях с общим для всех русских понятием, к примеру, души, скрывается для меня путь к
себе.

Итак, Владимир Иванович Даль. Душа. Даль передает то, как видит душу русский народ
в середине девятнадцатого века. До того, как она стала считаться понятием.
Душа - бессмертное духовное существо, одаренное разумом и волею...
Душа - это существо. Это соответствует моему пониманию душ, как тех духов,
оставшихся после смерти бродить в местах, где они жили. Иными словами, я могу
существовать как в теле, так и в душе, и при этом я сохраню разум и способность
самостоятельно решать, что мне делать.
Правда, для меня понятие существо несколько неуютно, поскольку как бы отрывает
душу от Я, делая ее не телом, в котором Я живет, а существом, обладающим Я. Но для себя
я понимаю: душа моя, значит, она принадлежит мне, существом является не она, а я, когда
нахожусь вне тела, выйдя из него душой.
Душа ...в общем значении человек, с духом и телом; в более тесном: человек без
плоти, бестелесный, по смерти своей; в смысле же теснейшем - жизненное существо
человека, воображаемое отдельно от тела и от духа, и в этом смысле говорится, что и у
животных есть душа...
Вот это, пожалуй, очень верно передает мои собственные представления о себе и о
своей душе. Главное, что, говоря о душе, я действительно имею несколько понятий. Одно
относится к моему обычному состоянию, когда я в теле и совершенно не ощущаю никакой
души. Но зато отчетливо вижу, что веду себя таким образом, будто что-то во мне
определяет, что приемлемо, а что неприемлемо. И тогда у меня может вырваться: душа не
принимает. Или наоборот: это мне по душе.

духовном теле - просто собой.
Но вот вопрос: то, что откликается на события внешнего мира душевными движениями,
- это то тело, в котором я обнаруживаю себя после смерти? Или же это нечто внутри него?
Иными словами, способность душевного отзыва принадлежит той оболочке, в которой я
обнаруживал себя, выйдя из тела, или же та душа, в которой я переживу свою смерть, еще
не вся душа, то есть не простое и единственное существо, объясняющее все мои понятия о
душе?
Или же душевные движения - это лишь то, как я ощущаю движения этого духовного
тела внутри моего собственного? А оно так устроено, что отзывается на обиды и радости не
просто мыслями или чувствами, а именно движениями, которые я лишь принимаю за
чувства? Условно говоря, когда я говорю, что тянусь к кому-то душой, это лишь способ
передать чувство приязни, или же действительно мое душевное тело пытается сквозь
телесную оболочку дотянуться до того человека, что мне приятен?
Пока я не знаю ответов.

Душа также душевные и духовные качества человека, совесть, внутреннее чувство...
Похоже, позволяя себе просто выплескивать из себя то, что хранится во мне как
понятия о душе, я каждый раз сам добираюсь до следующего понятия, описанного
словарем, как народное понимание души.
Я ничего не могу добавить к тому, что уже сказал об этом выше: мне нужно понять -
душевные движения, это внутренние чувства, или же это действительные движения души,
как некоего тела, способного двигаться и когда покинет мою тель, и прямо сейчас, внутри
тела, что я и ощущаю как постоянные изменения ощущений в моей груди. А их испытывали
все - от щемящей боли, до радостного тепла...
Душа есть бестелесное тело духа...
Душа есть тело, в котором живет Я, и которое заполнено некой средой, именуемой
Духом. Это понятие живет в нас, преимущественно, в христианском виде. Но это не значит,
что у нас нет собственных наблюдений над духом и его состояниями.
Но о духе надо говорить особо...
Не буду продолжать это исследование. Думаю, что сам прием понятен, и каждый может
проделать это упражнение самостоятельно, свободным от навязанных мною образов.

Глава 4. Созерцание души
Мы можем исследовать понятия, например, имеющиеся у нас понятия о душе, а можем
исследовать саму душу. Безусловно, начать надо с понятий, просто затем, чтобы устранить
эту помеху. Все понятия, как и представления, воззрения, суеверия и вообще образы
являются лишь тем, что закрывает от нас предмет, к которому они относятся. В лучшем
случае понятие позволяет узнать то, о чем оно. Но уже в следующий миг после узнавания,
образ набрасывается нами на предмет, и закрывает его от прямого созерцания. И дальше
мы видим предмет только сквозь образ...
Видеть предмет сквозь его образ, не значит, не видеть его, но образ накладывает свои
ограничения на видение. Вернее, он предписывает, как видеть. А как, собственно говоря,
надо видеть? Видеть надо по-человечески!
Попросту говоря, видеть нас учат так, чтобы в нашем видении был смысл. А смысл -
это то, что связывает нас с людьми, с обществом и делает одним из них, делает
человеком... Если видение бессмысленно, оно отбрасывается. Но осмысленное видение -
это видение выборочное, выделяющие из всего обилия черт те, что полезны для общения,
что отзовутся у других и будут ими оценены. Оценены... как вы слышите, в этом
присутствует какая-то торговля. Самым простым образом это можно передать так: мы видим
так, чтобы можно было продать наше видение другим.

Глава 5. Второе созерцание души
Чтобы видеть душу, надо иметь готовность и раскрытость сознания для подобного
созерцания. Но этого может не хватить. Одного желания мало, надо уметь. И это вовсе не
простое искусство, которому можно научиться, просто сделав усилие или несколько
упражнений. Попробуйте сделать усилие и несколько упражнений, чтобы научиться видеть,
к примеру, воздух. Или нырните, и попробуйте увидеть воду...
Душа - это так же привычно, как и тело, разве мы видим его? Мы видим руки, ноги,
иногда живот... но не тело. Мы видим только кусочки тела, которые оно являет нам. Чаще
мы тело чувствуем, потому что оно болит или ему неудобно, неуютно.
Душу видеть так же трудно, поскольку мы внутри нее, как и внутри тела, и еще трудней.
Тело постоянно перекрывает душу просто потому, что оно исполняет все ее повеления.
Душа двинулась, и в теле родилось движение. Не будь этого, мы, возможно, могли бы
увидеть вылезающие из тела то тут, то там душевные руки и ноги, а то и живот... Но вот
беда, душа - источник не только жизни, но и движения, и тело тут же воплощает все эти
душевные движения, так что там, где должна была бы оказаться душевная рука мы в тот же
миг видим свою телесную руку, а там, где душа собралась двинуть ногой, она движет ногой
моего тела...

я вышел из тела духовным телом.
И это не малая часть. Вот то самое удивительное ощущение телесности при подъеме в
постели, что я испытал, в действительности означало, что каждый раз, когда я из лежачего
положения подымаю себя в сидячее, я подымаю сначала духовное тело, и оно передает
воздействие и движение на тело вещественное. Подымаясь обычно, я думаю, что ощущаю
телесные ощущения подъема, а на самом деле я ощущаю сразу и ощущения телесные и
духовные или душевные. Но не различаю их.
И когда я смотрю глазами, я не только зрю окружающее. Но одновременно я вижу его и
оком души. Как если бы телесные глаза были завязаны, но я бы помнил эту комнату и
ощущал ее, двигаясь.
Кстати, именно на этой нашей способности основана была в любках работа в темную.

Для нас естественно видеть без глаз, но это видение совсем не похоже на зрение. А мы
знаем, что кроме тела ничего нет, и потому не способны его распознать и использовать. Мы
просто не позволяем себе этого, чтобы нас не засмеяли и не затравили.
Но оно есть, есть...

Глава 6. Третье созерцание души
При определенных обстоятельствах мы можем выходить из тела и наблюдать себя в
этом состоянии, которой можно назвать душевным в чистом виде. Но это трудно и удается
немногим и редко. Надеяться на это можно, но рассчитывать не стоит. Надо искать способы
созерцания души попроще. То, что я считаю третьим способом созерцания, я бы назвал
случайными странностями.
У каждого человека за жизнь накапливается какое-то количество неожиданных и
необъяснимых наблюдений за своими собственными состояниями. Их бы, конечно, стоило
собрать и обобщить, что дало бы возможность вести исследования. Я надеюсь, эта моя
глава послужит призывом для тех, у кого бывали подобные состояния, сделать их описания
и выслать мне для публикации. Тогда станет возможным исследование и понимание.
Пока же я хочу лишь дать несколько примеров, чтобы возбудить желание наблюдать за
своей скрытой жизнью. Примеры эти, можно сказать, случайны. Просто я в течении
нескольких лет веду "дневники самонаблюдения", куда записываю все странные
происшествия, которые со мной случаются. Некоторые из них отчетливо осознаются мною
относящимися к душе. Значит, мое понятие о душе как-то их узнает. Некоторые же я вижу
очень странными, но не могу утверждать, что речь идет именно о душе.
Например, я помню, как несколько лет назад я проснулся утром, лежа лицом вниз. Я
проснулся, но какое-то время не открывал глаз, додремывая. И вдруг я осознаю, что мое
тело лежит лицом кверху! А я в нем лежу лицом к его затылку!
Это потрясло меня сразу. Как я перевернулся и восстановил свое единство, я сейчас не
помню, но помню только, что потом до меня докатила вторая волна потрясения: я отчетливо
осознавал себя телом, лежащим внутри тела...
Думаю, это то же самое тело, в каком я позже выходил из физического тела. Но я не
могу утверждать, что это душа. Никаких узнаваемо душевных движений я не совершил. Я
только испытывал удивление от необычности своего положения. Как при выходе из тела я
"думал" и "понимал". Это значит, что, находясь в духовном теле я сохраняю способность
думать, понимать и удивляться. А также способность ощущать себя неким телом. Это
определенно. Всё остальное надо исследовать.

с ними, а я забыл... Важно в этой записи лишь то, что этот странный опыт позволил мне
разделить себя не только с телом, но и с душой. Я почувствовал, что я - не только не тело,
но и не душа...
"Но как бы странно и страшно это ни было, у меня родилось поразительное ощущение
свободы даже от собственной души. Впрочем, как и поразительные возможности для
исследования того, как же устроен человек да и сама жизнь в этом мире"...

Глава 7. Телесно-нетелесные ощущения
В предыдущем рассказе мне особенно важно показать то, что мы все время от времени
испытываем самые странные ощущения в собственном теле, вроде этого сжимающегося
кольца на спине. Или зуда в отсеченной конечности.
Довольно часто в минуты душевных волнений все люди начинают ощущать, что где-то
внутри тела появляется дрожь. Определить точное место дрожания невозможно, потому что
нельзя понять, какая мышца дрожит. А дрожать в теле могут только мышцы, это мы все
знаем из науки.

Если в отношении странного сжимающегося кольца у меня на спине или внутри спины я
ничего определенного сказать не могу, то о природе странной внутренней дрожи у меня есть
вполне определенные знания. Их давали мазыки, и я их много лет подряд проверял.
Это ощущение дрожи нетелесно. Дрожат места, как-то связанные с устройством не
самой души, а ее жилища внутри тела. Это жилище называлось Волохой и является некой
внутренней оболочкой, вложенной в тело. Волоха крепится к телу, а точки прикрепления
являются связями, передающими воздействия души на тело.
Назывались они Стогнами.
Стогны - это общее название всех этих связей. Но все они имеют имена. Стогна в
промежности называется Промежек. Стогна в Пузе - Живот. Стогна, совпадающая с
солнечным сплетением - Ярло. В середине груди находится Середа или Середка. Ее же
могли называть Сердцем, что то же самое. В Сердце живет Душа, а в Животе - Жива.
Далее идут Горло, Чело и Макушка или Макошка.
Все стогны можно ощутить и заставить дрожать, то есть отзываться, если направить на
них поток созерцания. Но зачем это делать и как, я говорить не хочу, потому что это все
выходит за рамки этой книги.

Глава 8. Четвертое созерцание души

Взять что-то на душу, на совесть; принять в чем-либо клятву, присягу; ручаться. Взять
грех на душу, сделать что-либо самоуправно, приняв на ответ.
Взять грех на душу, - это так знакомо и, как кажется, понятно. Преступление против
совести, это всего лишь преступление против "совместной вести", то есть против того, что
люди нашего сообщества договорились считать недопустимым. Но при этом оно каким-то
необъяснимым образом ложится грузом на душу. И я это чувствую. Вот это я чувствую. И
знаю.
Это действительно показывает душу, потому что я ощущал изменения состояния, когда
совершал подлые поступки и даже когда лишь обдумывал, не совершить ли их. При этом
тяжесть эта была не умственная, она вполне "телесна", потому что я ощущаю, как
сжимается что-то в моей груди, и не дает мне дышать свободно. Будто этот груз
действительно давит на душу и не дает ей дышать полной грудью, а она, в свою очередь,
передает это состояние на тело. И тело начинает немножко умирать...

Быть душою беседы, главным двигателем ее...
Тут, как будто все ясно. Это лишь образное выражение, но образ этот доступен
пониманию. Глядя на "беседу", мы в действительности видим сообщество. Сообщество
же, как и весь народ или толпа, всегда воспринимается нами существом, имеющим свое
тело... и душу!
Это означает одно: мы никогда не теряли видения одушевленных тел, как тел, в
которых живет душа, которая ими и движет. И стоит нам увидеть образ какого-то тела, пусть
общественного, как мы начинаем прозревать в нем душу. И ведь она действительно есть -
это душа того человека, который увлек всех, почему и ощутился душой общества.
Но то, что он стал двигателем толпы, мне не важно, важней то, как он им стал. Ведь он
увлек не тела, он увлек души. Для этого он предложил некий способ общения или его
предмет, который стал всем любопытен, захватил не только их внимание, но и вызвал
душевный отклик. Это значит, что душа беседы не только предлагает темы, но предлагает
их так, что остальные души оказываются захвачены и увлечены...
Как видите, само языковое описание того, что делают души, является описанием неких
тел. Просто тел, хотя и духовных, которые захватывают и захватываются, увлекают и
увлекаются...

Душа-человек прямой и добродушный, откуда и привет: душа моя...
Душа пряма и прозрачна, личность хитрит, изворачивается, лжет... И мы всегда
чувствуем, когда проходим не по душе, то есть не так, как это ей нравится. Мы видим это и
всегда умеем распознать это душевное движение, которое можно назвать: не нравится, не
по душе!

Что это дает мне? Еще одно подтверждение, что душевные свойства, чувства и
порывы, все же есть лишь отражение того, что душа, как духовное тело, чрезвычайно легка
и подвижна, и не умеет тянуть с исполнением желаний? Она просто срывается с места, как
только видит то, что желает, и летит в единой порыве...
Мы же притормаживаем ее, и говорим себе: вижу, как моя душа рвется навстречу
мечте, но вынужден сдерживать ее порывистость, чтобы она не уничтожила этим мое тело.
Душа моя молода и отзывчива, надо ее обучать...
И вот наша жизнь превращается в борьбу с порывами души, чем, кстати, так много
занимались христианские аскеты и йоги, обуздывая свои души и обучая их отказываться от
желаний. В итоге, души наши меняются. Не скажу, черствеют, но становятся
беспристрастней и, наверное, чище...

Часть вторая. Дух
Глава 1. Археология понятия о духе
Все мы имеем какое-то понятие о духе, во всяком случаем, мы понимаем и узнаем что-
то, когда речь заходит о нем. Но что мы понимаем? И что узнаем? Да и откуда пришли нам
эти знания?

Как я это вижу, потому что мы все чувствуем, что словарям надо доверять
избирательно. Они, все-таки, слишком научны, что значит, писались по заказу науки. И им
не к лицу распространять действительно глубокие знания о таких предметах. Зато словари,
опять же как творение научное, являются орудиями насаждения общественного мнения, и
потому хороши для вхождения в общество или научное сообщество. Поэтому они не столько
рассказывают, чем являются предметы действительности, сколько объясняют, что надо
понимать под тем или другим словом, чтобы тебя принимали люди образованные и
околонаучные.
Вот и "духовность" словарей - это не действительная духовность, а то, что надо

словари выражают мнение своих сообществ

высказывание прозвучало бы так: когда тело само не справляется с неполадками, оно
сообщает о них духу, требуя помощи...

физиолог мог еще позволить себе вполне дружественно обсуждать предположения о том,
что у человека может быть дух, пусть и понимаемый как "совокупность функций сознания", и
может быть "телесная душа". При этом между ними очень четко разделяются "степени
сознательности", а по сути, описывается, что у "Телесной души" и у "Духа" есть свое
сознание и свой разум.
В позднейших сочинениях это исчезает, потому что делает физиологию уязвимой.

обществе. Это видно по началу его книжицы. Не забывайте, что это агитка, написанная в
преддверии революции, поэтому она не рассуждать, а убеждать и осуждать, что и звучит в
его резком осуждении чтения мыслей, которое я приведу.

Это часть научной картины мира, и пока ты в ней, сомнение невозможно, потому что
это лишь названо гипотезой исходно, когда писалась первая буква, но к концу превратилось
в бесспорную истину, которая рассеяла тьму религиозного мракобесия...
И ведь бешеная сила заложена в этой несложной картинке! Мы все, в большей или
меньшей степени, считаем, что именно так и обстоят дела в действительности.

Душа и тело есть то же самое, что дух и плоть...
Возможно, тут Дамаскин или его русский переводчик непроизвольно выдал очень
важное соотношение души и духа: Душа для тела то же самое, что Дух для плоти... И это
либо лишь разные способы говорить об одном и том же: в рамках разговора об отдельном
человеке и философически. Либо же душа - это тело, и как тело, составляемое плотью, она
составляется духом.

"Не только души, но и телеса ваши храм живущего в вас Святого Духа суть". ****
Из этого положения рождается не только психология, но и пневматология, то есть наука
о духе.
"Тело первого человека было в совершенном согласии с душою, а душа находилась в
совершенном согласии с духом, то есть, то есть с силою словества - этим высшим
достоинством души человеческой...
Дух пребывал постоянное горл, при Боге; увлекал туда с собою душу; она влекла туда с
собою тело".*****
В этом крошечном отрезке скрыта не просто мысль, но и глубокое наблюдение за
жизнью собственного духа. Дух оказывается чем-то, вроде легкого газа, наполняющего шар
душевного тела. И все, что он делает, стремится к себе домой, туда, куда принадлежит. В
силу этого, главным качеством духа оказывается способность держать направление и
задавать его душе...

и понятней. Я воспользуюсь его письмом, изданным под названием "Дух и душа человека".
Душу он здесь определяет как духовное существо, особую, разумную личность.
"Душа составляет низшую сторону внутренней жизни, а высшую составляет дух, иже от
Бога, богоподобная, равноангельская сила, которая и составляет характеристическую черту
человека...
Когда Бог творил человека, то образовал прежде всего тело из персти (из земли или
пыли - АШ). Это тело что было? Глиняная тетерька или живое тело? Оно было живое тело -
было животное в образе человека с душою животною. Потом Бог вдунул в него дух Свой - и
из животного стал человек - ангел в образе человека.
Как тогда было, так и теперь происходят люди. Души рождаются от родителей, или
влагаются путем естественного рождения, а дух вдыхается Богом, Который везде
есть".********
Это, казалось бы, отчетливое противопоставление души и духа самого Феофана не
устраивает, и он поясняет, что душа и дух имеют единую природу:
"Обычно мы говорим: душа-душа. А по существу дела следовало бы говорить душа-дух,
или дух-душа. Принимая слово душа - яко дух-душа, я никак не скажу, что она одного
происхождения с душою животных, ибо дух от Бога".*********
Однако у этого единства природы души и духа есть свое устройство, в сущности, точно
такое, как описывал Игнатий Брянчанинов: душа содержит в себе дух как некое тончайшее
"вещество" или стихию.

Главное сделано: наше понятие о духе обрело некоторую определенность, и
теперь можно перейти от религиозного понятия о духе, к понятию народному, лежащему в
самом основании всего огромного здания, каким оказывается на поверку такое вроде бы
простое понятие.

[тут текст обрывается не законченным повествованием. Похоже у меня не вся книга..]

Тип документа: